// // Ван Клиберн: Хрущёв всё время хотел меня накормить

Ван Клиберн: Хрущёв всё время хотел меня накормить

669
Ван Клиберн: Хрущёв всё время хотел меня накормить
В разделе

Если кто не в курсе, то на последнем, ХIV Международном конкурсе имени П.И. Чайковского Гран-при получил российский пианист Даниил Трифонов. Великий Гергиев отметил: «Все члены жюри были совершенно единодушны в том, что Даниил Трифонов заслужил этот приз». Не знали? Стыдно, конечно, но неудивительно. Первым и единственным победителем, чьё имя, без преувеличения, знал весь мир, был Харви Лейван Клайберн, или Ван Клиберн, получивший приз в мае 1958 года. Советские граждане скупали пластинки Клиберна и любовно именовали его Ванюшей, а в Америке журнал Time, вышедший в день победы пианиста – 19 мая 1958 года, был снабжён красноречивой обложкой о техасце, который завоевал Россию (The Texan who Conquered Russia). «Наша Версия» пообщалась с техасцем спустя 53 года после эпохальной победы.

–Какое у вас первое воспоминание о Москве?

– Моё первое воспоминание о Москве появилось в моём детстве. Родители подарили мне иллюстрированную «Всемирную историю». Я увидел фотографии Кремля и собора Василия Блаженного, сразу дал себе слово, что я обязательно приеду в эту страну.

– И вы использовали Конкурс Чайковского для того, чтобы сходить на Красную площадь?

– Да, я так и собирался поступить. Но ситуация неожиданно для меня стала развиваться по-другому.

– Ходят слухи, что на Конкурс Чайковского вы поехали благодаря менеджеру компании Steinway («Стейнвей») Александру Грэймеру. Для того чтобы обеспечить вас деньгами, он якобы продал свой перстень.

– Грэймер сейчас, наверное, переворачивается в гробу от смеха. Нет, всё было не так. Он мне позвонил и поставил ультиматум: «Ты должен участвовать в этом конкурсе». И всё. А помогли мне мои родители. Если бы нужно было всё продать, они бы всё продали. Но, к счастью, продавать ничего не пришлось.

Благодаря моей маме я начал заниматься музыкой. Мой первый концерт состоялся, когда мне было четыре года. И мой папа был потрясающим человеком и очень музыкальным. А со Steinway у меня всё-таки были отношения, и развивались они следующим образом. Когда я учился на втором курсе Джульярдской школы и мне было лишь 18 лет, я получил стипендию. Это были небольшие деньги, их бы даже не хватило на то, чтобы подать заявку на участие в конкурсе. Но я, получая эту стипендию, непременно должен был сыграть концерт на рояле Steinway. И после моего выступления семья Стейнвей подарила мне небольшой кабинетный рояль. И я официально стал пианистом этой компании. Со мной даже был заключён договор.

– И как же вам удалось стать лицом этой компании?

– Она сама выросла на традициях русских пианистов – Скрябина, Рахманинова, Игумнова. Розина была очень строгой и всегда говорила: «Помни русскую поговорку «Без труда не вытащишь и рыбку из пруда»!» После этих репетиций я падал замертво. Но и прогресс в моей игре был очевиден.

– Вы долго готовились к конкурсу?

– Программу учил долго, а советскую визу я получил только за два дня до вылета.

– И дальше произошло: пришёл, увидел, победил?

– Что вы! Я прекрасно понимал, что у американца в Советском Союзе шансы на победу сведены к нулю и конкурс организовывается, чтобы доказать превосходство советской исполнительской школы. Поэтому я и не думал продвинуться на конкурсе дальше первого тура, зато рассчитывал наконец-то увидеть эти архитектурные чудеса наяву. Но произошло всё наоборот. Я прошёл все три тура. И в третьем, как впоследствии рассказывали мне очевидцы, Рихтер за мои выступления напротив моей фамилии поставил высший балл – 25. Остальных участников конкурса он оценил в ноль баллов. Мне рассказывали, что судьи конкурса безумно боялись отдать первую премию американцу. Председатель жюри даже встречался с мистером Хрущёвым, чтобы посоветоваться на этот счёт. И… мистер Хрущёв, слышавший по радио, как я играю, сказал: «Победителем I Международного конкурса имени Чайковского должен стать американец Ван Клиберн. Искусство свободно от предрассудков!»

По теме

– Каким вы запомнили Никиту Сергеевича?

– Очень добрым. Мистер Хрущёв показывал мне Москву, вёл себя просто, как папа, пытался накормить: «А то ты, Ваня, слишком худой!» Меня вообще вся ваша страна очень тепло принимала. Во время конкурса я жил в гостинице «Пекин», и около входа меня всегда ожидали русские поклонники. Они задаривали меня подарками. Чего только мне не приносили: и варенье, и шерстяные носки с шапками. Я человек очень сентиментальный. Многие из этих подарков до сих пор храню. Даже всякие милые записочки вроде той, автор которой просила меня остаться в Москве. И это было так трогательно. Наверное, эти дни далёкого 1958 года я никогда не забуду. Ведь тогда я был очень счастлив.

– Вам ещё доводилось общаться с Хрущёвым?

– Да. На приёме в Кремле, организованном в честь королевы Бельгии Елизаветы. Никита Сергеевич был в обществе сына Сергея и переводчика Виктора Суходрева. Никита подошёл ко мне, посмотрел лукаво и произнёс: «Какой же ты высокий, Ваня!» Я нашёлся сразу: «Мой папа верит в пользу витаминов». Генсек отреагировал молниеносно: «Да, я тоже принимаю витамины». И все рассмеялись. Он был хоть и представительный, но не очень высокий. Потом мы начали общаться на музыкальные темы, и Никита Сергеевич очень удивил меня своими познаниями и тонким вкусом. В один из моих гастрольных приездов он даже пришёл на мой концерт, и я специально для него исполнил Фантазию Шопена фа минор.

– А правда, что вас всегда приглашали к президенту Америки, когда к нему приезжали главы российского государства?

– Были такие случаи, и меня действительно всегда приглашали в Белый дом, когда в США приезжал кто-нибудь из руководителей Советского Союза. И я играл для них. Для меня очень важно наблюдать за тем, как человек слушает музыку. Мистер Путин оказался очень внимательным слушателем. А это среди влиятельных персон большая редкость. Доводилось мне выступать на торжественных ужинах в честь Михаила Горбачёва.

– Был период, когда вы практически перестали играть концерты. Чем вы занимались в это время?

– Преподавал, занимался благотворительностью, основал стипендиальные программы во многих музыкальных университетах, включая Джульярдскую школу, которую окончил сам, Консерваторию Цинциннати, Христианский техасский университет, Университет Луизианы, Академию Листа в Будапеште. Работал в попечительском совете Академии искусств в Интерлакене и Мичигане, где создал стипендиальные программы. Но потом, через 30 лет после первого конкурса, выступил в Советском Союзе и вновь почувствовал вкус сцены.

– Если бы вы не стали пианистом, то какую профессию выбрали бы?

– Сложно ответить на этот вопрос. Да, я помню, с пяти лет твердил своим родителям, что хочу стать пианистом и всюду играть концерты. Но в то время я успешно пел в хоре и у меня появилось желание стать оперным певцом. Этим терзаниям положил конец мой папа. Он мне объяснил, что голос – это хоть и хороший инструмент, но нет никакой гарантии, что он останется таким же красивым и чистым, когда я повзрослею. И предложил сконцентрироваться на более стабильных инструментах. Я выбрал фортепиано. И с тех пор никогда об этом не пожалел.

– Что вас волнует больше – выступление в консерватории или на большой арене, стадионе?

– Казалось бы, что выступления на больших стадионах волнуют больше, но нет. Мне приятно вспоминать свой концертный опыт в Лужниках. И звук, и акустика, и реакция публики были удивительными. В Большом зале Консерватории меня всегда охватывает дрожь. Мне достаточно вспомнить, что на этой сцене играли и Танеев, и Артур Рубинштейн, и сердце уходит в пятки. Я никогда не поверю тем, кто якобы выходит на сцену совершенно хладнокровным. Они просто лукавят. Если же кто-нибудь раскроет тайну, как перестать волноваться перед выступлением, пусть со мной поделится!

Опубликовано:
Отредактировано: 11.07.2011 12:55
Копировать текст статьи
Комментарии 0
Еще на сайте
Наверх