// // Государство не знает, что делать с коренными народами Севера, а сами народы хотят больше денег

Государство не знает, что делать с коренными народами Севера, а сами народы хотят больше денег

7062

Чукча хочет «Порше»

3
В разделе

Советская власть хорошо потратилась, чтобы перевести оленеводов на оседлый образ жизни и дать их детям приличное образование. Сегодня государство фактически спонсирует возвращение аборигенов в тундру. Благодаря льготам, субсидиям и помощи крупных компаний список малочисленных народов увеличился в полтора раза. Они действительно хотят жить в позапрошлом веке или всё это спектакль ради денег?

Это не шутка: список коренных малочисленных народов России становится всё больше, растёт и суммарная численность аборигенов. Между переписями населения 1989 и 2002 годов население страны уменьшилось на 16%, однако представителей аборигенных народов стало больше на 17%. И дело тут вовсе не в хорошей демографии: смертность за это время не уменьшилась, продолжительность жизни осталась такой же, а рождаемость заметно не возросла. Откуда рост? Всё очень просто: вырос уровень самосознания этих народов. Если раньше многие из них записывались русскими или представителями крупных этносов национальных республик (например, в Якутии – якутами или коми), то в 1990–2000-х стало модным вспоминать о своих корнях.

Причиной усердного национального строительства стало то, что осознание себя самостоятельной этнической общностью – одно из трёх условий попадания в список коренного малочисленного народа. Вдобавок к этому численность его представителей не должна превышать 50 тыс. человек (те же якуты, которых, по данным последней переписи, насчитывается больше 400 тыс. человек, не имеют такого статуса). В-третьих, для получения государственной поддержки аборигены должны сохранять традиционный образ жизни, хозяйствования и промыслов.

По состоянию на 1989 год таких народов у нас было всего 26, теперь их 46! Так, в Ленинградской области вернулись к жизни ижорцы, а на Алтае заявили о себе сразу несколько национальностей. Советские этнографы знали, что алтайцы сформировались из нескольких племён, но рассматривали их как единую общность, а потому народ не входил в список малочисленных. В начале 1990-х о своей самостоятельности на Алтае объявили челканцы, тубалары, кумадинцы и теленгиты. Сегодня все они входят в список тех, кто нуждается в поддержке.

Пример оказался заразительным. На берегах реки Уссури в Приморском крае заявила о себе ещё одна народность – тазы (та-дзы, да-цзы), которая образовалась относительно недавно, в конце XVIII – первой половине XIX века, в результате смешения нанайцев и удэгейцев с маньчжурами и китайцами. Согласно переписи 2002 года, в России проживали 276 тазы. Лишь пятеро из них говорили на родном наречии, которое специалисты считают диалектом севернокитайского языка, остальные в повсе-

дневной жизни использовали русский. Тем не менее тазы объявили о намерении возродить культуру и обычаи предков, чего было достаточно для получения особого статуса. И правда, чем они хуже чукчей, эвенов, энцев и ненцев?

По теме

Плата за экзотику

Поддержание жизни на Севере стоит больших денег, и средства эти находятся. На неф-

тегазовом Ямале за шесть последних лет расходы на социальную сферу выросли почти в 2 раза. В 2017 году в расчёте на одного жителя ЯНАО они составили 147 тыс. рублей – в 3,5 раза выше среднероссийского показателя. Понятно, что это расходы не только на ненцев, хантов и селькупов, а на всё население региона. Но правда жизни такова: беременную женщину из кочевья доставят в роддом на вертолёте, а жительницы полиэтнических посёлков близ Салехарда не всегда могут рассчитывать на такую щедрость. В 2018 году в бюджете региона предусмотрено 113 млн рублей на поддержание быта коренных народов. В ЯНАО утверждён «стандарт материальной обеспеченности» кочевников: правительство компенсирует их расходы на топливо, покупает им материалы для возведения чумов, мини-электростанции, печи, медицинские и ветеринарные аптечки и даже средства спутниковой связи.

В Ненецком автономном округе (расположен в Архангельской области, не путать с ЯНАО) оленеводам и их жёнам выплачивают ежемесячные социальные пособия. Отдельно выплачиваются компенсации за отсутствие детских садов в размере 6 тыс. рублей на каждого ребёнка в возрасте от 1,5 до 8 лет. Аборигенам бесплатно выдают средства гигиены для новорождённых и продают дрова по льготной цене. Всё это, конечно, надо приветствовать, но на фоне снегоходов, спутниковой связи и пособий разговоры о самобытности не могут не вызывать улыбку.

Впрочем, миллионы рублей на раздачу аптечек и ГСМ – это лишь вспомогательное направление поддержки кочевников. Главное условие их существования в тундре и тайге – ведение традиционного хозяйства – настоящая чёрная дыра для денег. Именно это стало ключевым пунктом национальной государственной политики в отношении малочисленных коренных народов Севера. Всего в 2017–2025 годах правительство планирует выделить на эту программу 1,3 млрд рублей.

Принято считать, что оленеводы нуждаются в поддержке из-за того, что нефтяные компании построили в тундре свои трубопроводы, это привело к сокращению пастбищ, а также изменило естественные пути миграции кочевников. Сегодня все крупные нефте- и газодобывающие корпорации – «Роснефть», «Газпром», «Сургутнефтегаз» и другие – выплачивают аборигенам компенсации за землю. Но ещё они оказывают адресную помощь конкретным посёлкам и кочевым семьям. Например, «Норникель» взял шефство над 22 населёнными пунктами и 5 отдельными учреждениями Таймырского муниципального района, где живут и учатся представители народов Севера. На средства компании там строят жильё, школы и другие социальные объекты. Металлурги поддерживают транспортное сообщение между отдалёнными посёлками по воздуху и воде, обеспечивают доставку туда товаров и продуктов.

Есть и другая сторона медали. Поскольку государственная помощь ориентирована именно на поддержку традиционного быта коренных народов Севера, оседлые ненцы, эвенки и долганы в отдалённых посёлках не могут рассчитывать на весь тот объём правительственной помощи, которую получают кочевники. В качестве рационального объяснения этому предлагается идея о том, что традиционный быт северных народов был разрушен в результате индустриализации, а потому потери должны быть компенсированы. Но неужели кто-то всерьёз думает, что без нефтепроводов традиционное хозяйство чукчей, эвенков и ненцев могло бы сегодня процветать? Вполне очевидно, что в конце второго десятилетия XXI века аборигены вряд ли нашли бы стабильный спрос на оленье мясо и шкуры. Доказывать обратное – значит предположить, что в Европейской части России сегодня кто-то может содержать семью за счёт подсечно-огневого земледелия и плетения лаптей. Но этнический спектакль в районах Крайнего Севера позволяет главам многочисленных туземных родов и племён выбивать немалые деньги из государства и крупного бизнеса.

Аборигены призывают создать дополнительные механизмы поддержки, направляют официальные письма в органы власти Евросоюза и международные организации коренных народов Севера, откуда эти письма эхом возвращаются в Россию. И слишком часто получается, что деньги просят не на покупку снегоходов тем, у кого их нет, а на замену неплохих, но надоевших «Ямах» на более престижную технику «Бом-

По теме

бардье». Известен случай, когда лидеры одной северной общины просили деньги на жизненно необходимый транспорт и купили два Porsche Cayenne, что уже никак не вяжется с традиционным образом жизни. Торговля самобытностью превратилась в выгодный бизнес, недаром число игроков за четверть века почти удвоилось.

Оставить детей в тундре

За хорошие автомобили и снегоходы аборигены платят отсутствием перспектив у будущих поколений. Не секрет, что дети кочевников, которые учились в городских и поселковых школах с проживанием, нечасто горят желанием вернуться к разведению скота в условиях вечной мерзлоты. По этой причине всё меньше семей соглашаются дать детям полное среднее образование и, как ни странно, получают поддержку местных политиков.

Пока министр просвещения Ольга Васильева рассуждает о едином для всей страны стандарте среднего образования, в умах ряда депутатов и общественников идут противоположные процессы. В России может быть принят федеральный закон «О кочевой школе», который официально разрешит учить детей в бараках с печками-буржуйками. Не имея формального статуса, такие школы уже работают в Заполярье, что ярче всего указывает на отсутствие продуманной государственной политики в отношении малочисленных народов. В начале 1990-х оленеводов и охотников предоставили самим себе. Теперь им дают деньги, но лишают шансов на нормальную жизнь в XXI веке.

Первые кочевые школы появились в нескольких районах Якутии почти сразу после распада СССР. Это было непростое время для Севера. Поддержка государства, к которой привыкли оленеводы и охотники, прекратилась. Хозяйства пришли в упадок, местные политики заговорили о необходимости возврата к традиционному быту. Кочевая школа должна была научить ребёнка чтению и письму без отрыва от семьи, которая гонит оленей по тундре. В конце 2000-х, когда такой практикой заинтересовались теоретики из ЮНЕСКО, в Якутии приняли местный закон «О кочевой школе», который не просто увязать с федеральным законодательством об образовании.

В лучшем случае такая школа располагается в разборном модульном здании площадью около 30 квадратных метров. Электричество – от генератора с ограниченным запасом топлива. Интернет – по случаю. Спортзал и столовая отсутствуют. Библиотеки, разумеется, тоже нет – ну кто будет возить за стадом оленей грузовик с книгами? Нехватка учителей для таких школ – отдельная проблема. Педагогов сейчас трудно заманить в северные посёлки даже при помощи миллионных субсидий и квартир, не говоря уже о том, чтобы они делили быт с кочевниками на голой земле.

В итоге, как ни крути, нормальный учебный процесс в тундре организовать невозможно – можно сделать только подобие «красного чума», при помощи которого большевики ликвидировали неграмотность среди бывших инородцев. Вместе с «красными чумами» для взрослых существовали передвижные школы для детей, но уже в 1920-х они воспринимались как временная и вынужденная мера. С 1950-х ребят из кочевых семей стали принудительно забирать для обучения в школах-интернатах.

Политика эта была болезненной для аборигенов. Жители Севера помнят грустные истории о том, как чиновники забирали детей на вертолётах, и нередко делали это вместе с милицией. Однако с тех пор через систему интернатов прошло уже несколько поколений кочевников, и эта практика стала восприниматься нормальной. Понятно, что научиться читать-писать ребята могут и в чуме, но продолжить образование в городе им будет сложно. В результате их перспективы ограничатся оленеводством и неквалифицированным трудом. Да, они останутся в родных местах, но можно ли считать это осознанным выбором?

Вряд ли те, кто осваивает деньги на поддержку малочисленных народов Севера, задаются таким вопросом. Именно поэтому федеральному правительству следует выработать внятную стратегию развития северных народностей, которая не может быть основана на одном только возрождении средневекового быта. Неужели мы всерьёз хотим поддерживать традицию хоронить умерших в гробах, подвешенных на деревьях, или обычай предоставлять жену хозяина дома в пользование гостям? Если коренные народы Севера не будут целенаправленно загонять в каменный век, они самостоятельно смогут выбрать пути для поддержки и развития самобытности в XXI веке. Местные власти и законодатели сегодня не обладают нужными для этого ориентирами, а потому стимулируют иждивенчество коренных народов, вместо того чтобы, например, помогать им с развитием этнотуризма.

СПРАВКА

Логотип versia.ru
Опубликовано:
Отредактировано: 31.05.2018 15:21
Копировать текст статьи
Комментарии 0
Еще на сайте
Общероссийская газета независимых журналистских расследований «Наша версия» Газета «Наша версия» основана Артёмом Боровиком в 1998 году как газета расследований. Официальный сайт «Нашей версии» публикует материалы штатных и внештатных журналистов газеты и пристально следит за событиями и новостями, происходящими в России, Украине, странах СНГ, Америке и других государств, с которыми пересекается внешняя политика РФ.
Наверх