// // Экс-руководитель Российского центра судебно-медицинской экспертизы рассказал правду о рядовом Сычёве, борце Мирзаеве, педофиле Макарове и других резонансных делах

Экс-руководитель Российского центра судебно-медицинской экспертизы рассказал правду о рядовом Сычёве, борце Мирзаеве, педофиле Макарове и других резонансных делах

2027

Экспертное заключение

2
В разделе

Согласно Уголовному кодексу судебно-медицинская экспертиза может стать одним из доказательств в суде. Это оружие, которое способно изменить ход любого уголовного дела, а зачастую и судьбу человека. Однако на деле её применяют по-разному. Экспертиза использует факты, а люди используют её. Виктор Колкутин – известная фигура среди судебно-медицинских экспертов. Профессор, доктор медицинских наук, заслуженный врач Российской Федерации, человек, руководивший Главным государственным центром судебно-медицинских и криминалистических экспертиз Минобороны, а затем директор ФГУП «Российский центр судебно-медицинской экспертизы» Минздравсоцразвития России. Принимал участие практически во всех громких экспертизах последнего времени – от реконструкции обстоятельств расстрела Николая II и его семьи до пожара в «Хромой лошади» и взрыва в московском метро в 2010 году.

– Виктор Викторович, как сегодня экспертное заключение оценивает суд?

– По большому счёту это целое профессиональное таинство. Когда уже обладаешь определённым опытом, приходишь в суд и по каким-то признакам видишь: судья с прокурором договорились. А это значит, что почти всё, сделанное тобой, бесполезно.

Или, например, на гражданском суде вдруг понимаешь: одна сторона судье уже «занесла». Дальше можно читать романы Донцовой и ничего больше не исследовать. Вообще додуматься до изворотов, до каких доходят наши городские и районные судьи, когда им нужно принять нужное решение, проплаченное или спущенное сверху, – особый талант надо иметь.

– А по каким примерно признакам вы видите, что экспертное заключение ангажировано?

– Взять, например, нашумевший случай с обвинением в педофилии пластического хирурга Тапиа. Заметьте, как охотно откликнулись соответствующие органы на заявление потерпевшей. Так далеко не всегда бывает.

– В последнее время было сразу несколько громких дел, связанных с обвинениями в педофилии. Причём обвинительные заключения были столь зыбкими, что невольно задаёшься вопросом: что нужно делать, чтобы тебя не обвинили в педофилии?

– Богу молиться. Знаете, мне иногда кажется, что это разновидность какой-то кампании. Раньше было модно объявлять врачами-вредителями, английскими шпионами, а сейчас вот – педофилами.

– Как вы относитесь к экспертному заключению в случае с обвинением в педофилии Макарова, который якобы совершил развратные действия против собственной дочери?

– Вы знаете, эксперт – это не та фигура, которая может сыграть определяющую роль в ходе следствия. Его заключение могут учесть, а могут и не учесть. В деле «педофила Макарова» экспертное заключение писала Майя Вячеславовна Исаенко, хороший специалист. Я уже критиковал её публично, причём ещё в ходе следствия. Было понятно, что никак не сходится результат, которого она достигла, с другими фактами, точнее – их отсутствием. Что было бы значимо, например, для меня как для специалиста? Если бы в области половых органов обнаружили признаки сексуального воздействия либо иного травматического характера, не связанные с гениталиями взрослого человека. У детей многократное участие в подобных ситуациях оставляет морфологические признаки и следы, и эксперты –

судебные гинекологи знают перечень этих признаков. Ничего подобного у ребёнка обнаружено не было. Никаких сперматозоидов нигде не нашли.

И человек сидит! Всё это было озвучено в суде, куда приходил наш ведущий российский эксперт по генетике Павел Леонидович Иванов, учитель Майи Вячеславовны. Он пытался доказать, что так не бывает, но суд проигнорировал все доводы. Была социальная нацеленность на осуждение этого человека.

– Выходит, экспертное заключение может погубить человека?

– Если говорить об этом конкретном случае, то я не могу сказать, что Макарова осудили на основании только одного экспертного заключения. Судя по тому, как выстраивался сюжет, если исключить это экспертное заключение из хода суда, всё равно бы этот человек сел, потому что так, судя по всему, кто-то решил. Вообще я не знаю, кому Макаров этот так «насолил» в юридическом мире…

По теме

– Долгое время вы были главным судмедэкспертом Министерства обороны. Не был ли заложен конфликт интересов изначально? Поясню: работая под эгидой военного ведомства, вы были обязаны блюсти его интересы независимо от объективной справедливости.

– Я приведу в качестве примера экспертизу по факту травмирования рядового Сычёва, который подвергся издевательствам со стороны сослуживца. Здесь имел место конфликт интересов: столкнулись Министерство обороны и военная прокуратура. Этот инцидент спровоцировал вспышку неприязни между министром обороны и главным военным прокурором. Что я мог сделать как эксперт? Было на самом деле всего два варианта: отрицать или признать факт травмирования Сычёва. Представители МО РФ настаивали на том, что у солдата было какое-то заболевание, которое в конце концов и привело к инвалидизации. Мы же в результате экспертизы смогли доказать, что у пострадавшего действительно была предрасположенность к повышенному тромбообразованию. Этого, собственно, никто не отрицал. Но любая предрасположенность таковой и останется, если её не реализовать путём внешнего насилия. Дело в том, что существовал конкретный человек, который это насилие осуществлял, удерживая его в вынужденной позе, пинал по ногам в течение нескольких часов. О каком здесь можно говорить «заболевании» и «предрасположенности»?

– Вы лично шли против этой системы?

– В какие-то моменты шёл, не испытывая при этом каких-либо угрызений совести. Если бы я был танкистом, лётчиком, например, и не выполнял приказы, то это было бы дискомфортно для всех – невыполнение приказа. Но у меня, во-первых, профессия врачебная, а во-вторых, надо решить, что для тебя важнее – твоя ведомственная принадлежность, твой гарантированный кусок «сыра в мышеловке» или истина. Это тяжёлый морально-волевой экзамен на самом деле. Когда в Министерство обороны пришёл Анатолий Эдуардович Сердюков, мы поначалу связывали с ним большие надежды. Думали о качественном развитии экспертизы, всерьёз рассматривали проект передачи военной экспертизы под эгиду Военно-следственного комитета… В Генштабе этот проект согласовали, начальник Генштаба был «за»… Но в последнюю минуту министр обороны почему-то не стал менять систему, и всё осталось как есть.

– Вашей самой заметной экспертизой считают подлодку «Курск»… Однако ваши экспертные выводы вызвали шквал критики со стороны средств массовой информации. Почему?

– Наша комиссия обоснованно доказала, и я настаиваю на том, что люди в 9-м отсеке оставались живы от четырёх с половиной до восьми часов, не более. Они могли бы там и дольше оставаться, и их мучительная борьба за жизнь, возможно, вылилась бы в несколько суток, и тогда хоть кого-нибудь удалось бы спасти. Но локальный пожар, который возник в результате перегрузки пластин для регенерации воздуха, уничтожил весь кислород. В процессе горения выделялся ещё и угарный газ. Всё это исключает пребывание живых людей в 9-м отсеке более восьми часов.

– Некоторые эксперты рассматривают версию столкновения «Курска» с американской подводной лодкой. Вы с этим согласны?

– Корпус американской подводной лодки не был нам представлен в качестве объекта исследования, поэтому я не могу ответить на ваш вопрос.

– Были ли у вас потом экспертизы, аналогичные по сложности и массовости?

– По массовости, по краткому периоду идентификации – нет. Это уникальный опыт, и таких экспертиз на моём веку скорее всего больше не будет. Хотя потом, когда я работал в Минздраве, были и Саяно-Шушенская ГЭС, и «Невский экспресс», и взрывы в московском метро, и «Хромая лошадь», и польский самолёт…

– Почему вы ушли из Министерства обороны?

– По возрасту. И практически тут же мне пришло приглашение возглавить аналогичное ведомство при Минздравсоцразвития. Я, естественно, согласился.

– Понимаю, что работа судмедэксперта сопряжена с тяжёлыми эмоциональными впечатлениями. И всё же какая экспертиза вызвала самые сильные эмоции?

– Пожар в «Хромой лошади» в Перми. Молодые, красивые, хорошо одетые люди «штабелями» лежат в коридоре.

По теме

Знаете, само слово «катастрофа» уже исключает вероятность чего-то «нестрашного». Но за время своей экспертной работы я привык видеть десятки погибших солдат, обезображенные, расчленённые тела… Это непередаваемое по ужасу зрелище, конечно. Но я отдаю себе отчёт в том, что это солдаты, они были в бою, вступали в контакт с противником. Это солдаты. У них задача – защитить Родину любой ценой. А вот когда в коридоре десятки трупов 16–18–20-летних девушек в самых своих нарядных платьях, которые погибли ни за что, – вот это я осознать до сих пор не могу. И если эта картина всплывает у меня в памяти, мне надолго становится не по себе.

Часто говорят: этому преступлению нет оправдания. Тому, что произошло в «Хромой лошади» в Перми, нет объяснения. Порой это хуже, чем оправдания.

– Был ли тогда у людей шанс спастись?

– Вся беда была в роковом стечении обстоятельств. Перед тем как запустить фейерверк, устроители объявили, что это будет сюрприз «для прекрасных дам». Дескать, мы просим молодых людей покинуть помещение, дамам фейерверк сейчас показывать будем. И мужчины ушли на улицу курить. Когда всё это начало гореть, дамы начали метаться по залу, а курившие молодые люди с улицы ломанулись им навстречу в горящий зал. Причём ведь каждый искал свою девушку! Вот если бы курившие хотя бы остались на улице, а девушек кто-нибудь опытный в таких ситуациях построил как в детском саду и вывел бы на улицу, тогда шанс спастись у многих был бы весьма высоким. Но, к сожалению, горевшее вещество было настолько едким, что двух-трёх минут было вполне достаточно для летального исхода.

Главная сложность в опознании для нас состояла в том, что практически все умершие были без документов. Кто же ходит с паспортом на танцы? И большое число погибших были из области, не городские…

Тогда МЧС помогло очень сильно, милиция подключилась, пермские коллеги сработали на высоте… Страшно вспоминать обо всём этом.

– Сложности с установлением личностей погибших наверняка должны были возникнуть и при аварии на Саяно-Шушенской ГЭС…

– Там были фрагменты тел. И помогла установить истину только молекулярно-генетическая экспертиза. А она длится, как известно, до месяца и дольше. Собственно, такая же примерно схема применялась нами и при взрыве в московском метро в 2010 году.

Кстати, знаете, что поражает? То, что мы привыкли к катастрофам. На следующий день после этого страшного взрыва все спокойно ездили по той же ветке. И в метро в тот же день входили, в общем, без страха. Раньше люди были как-то опасливее. Я помню, в 2004 году были взорваны смертницами два самолёта: один летел на Волгоград, другой – на Сочи. На третий или четвёртый день после этой трагедии мы возвращались в Москву. Вы не поверите: цены на авиабилеты упали ниже цен билетов в плацкартном вагоне поезда. Никто не хотел лететь… А сейчас все проще к этому относятся.

– Почему вы ушли с поста главного судмедэксперта России? Ходят упорные слухи о вашем конфликте с Татьяной Голиковой…

– Не знаю – с ней ли, но конфликт, естественно, был. Когда я пришёл на новое место, начал отправлять на пенсию людей, подпадавших под категорию 70+. Приучал работать с максимальной отдачей и в сжатые сроки. Через какое-то время якобы в Минздравсоцразвития пришла на меня жалоба, подписанная четырьмя бывшими давно уволенными сотрудниками. Я связался с ними – никто ничего не писал, даже письменные подтверждения этому есть. Но из министерства приехала комиссия, члены которой заявили: «Мы не криминалисты, нам дано распоряжение из Управления делами президента провести проверку. Значит, будем вас проверять». Эта комиссия начала действовать, как оккупанты, – грубо, дерзко. Дескать, мы тут хозяева, что хотим, то и будем проверять. Зачем-то отксерокопировали личные дела всех сотрудников и увезли эти материалы в неизвестном направлении. Вы понимаете, что эксперт, дающий заключения по уголовным делам, фактически находится в положении весьма рискующего человека, с которым могут сделать всё, что угодно. И что удивительно – вся эта чехарда началась именно в тот день, когда практически весь состав центра начал работу по погибшим полякам – ни днём раньше, ни днём позже. При этом постоянно приходилось разрываться между двумя неравнозначными процессами – проверкой и экспертизой по полякам. Такие вещи, как вы понимаете, просто так не «совпадают». В конце концов, срезали финансирование, лишили премий и поставили в безвыходное положение… Как в таких случаях говорят, «рассчитались». Непонятно только, за что, хотя иногда достаточно и выражения полковника из кинофильма «О бедном гусаре замолвите слово…», его В. Гафт играет. Он говорил: «Пулям не кланялся, начальству тоже. Потому в генералы и не вышел…» Это про далёкие царские времена, хотя сейчас всё то же самое. К сожалению, профессионализм не в цене. Гораздо выше ценятся умение угадать желание начальства да гибкость спины.

По теме

Сейчас я вернулся от порядком утомившей за последние 14 лет административной работы к научной и практической экспертной деятельности, участвую в интереснейших экспертизах, издаю научные труды, пишу книги.

– В Минздраве сменилось руководство. Вы не хотели бы вернуться к прежней работе?

– Нет. В одну реку два раза не входят. Да и зачем? Минздраву я и мне подобные не нужны – они всех своих людей уже расставили. Сейчас я занимаюсь тем, что мне всю жизнь было интересно. К тому же считаю, что у ныне действующей государственной системы обеспечения следствия, то есть у государственной экспертизы, попросту нет никакого будущего. Что до судебно- медицинской экспертизы, то она не просто умирает – она агонизирует. Для этого не надо далеко ходить: 150–200 километров от Москвы – и попадаешь совсем в другое время. Пройдёт 2–3 года, и в рамках государства она перестанет существовать окончательно и бесповоротно. Уже сейчас те, кто хоть что-то собой представляет, уходят в частные структуры или вовсе в другие области медицины. В государственной судебно-медицинской экспертизе появилась опасная тенденция – постепенно формируется своего рода «медицинский люмпен», совершенно невостребованный, от которого толку нет ровным счётом никакого, а опасность очень большая.

Не случайно правовая система начинает серьёзно ориентироваться на частный сектор.

В декабре 2010 года на пленуме Верховного суда говорилось, что именно частные экспертные учреждения соблюдают сроки экспертиз и проявляют компетентность. Прозвучала недвусмысленная рекомендация использовать их максимально в сложных делах, которые не требуют отлагательства. Эти самые частные экспертные учреждения растут как грибы после дождя не только в Москве, но и в регионах в форме различных АНО, ИП, ООО…

Идёт серьёзное разгосударствление. Те же процессы, что затрагивают сейчас Сбербанк, Аэрофлот, дошли и до государственных экспертных учреждений.

– Это означает развал государственной судебно-медицинской экспертизы? Как вы относитесь ко всему этому?

– Дело в том, что в царской России экспертной службы как таковой не было. Существовала служба полицейских врачей. Что такое полицейский врач? Это человек, который выезжает на место совершённого преступления. Потом подключался патолог из морга. Это, собственно говоря, не судмедэксперт, это совершенно другая профессия. А если дело доходило до экспертизы в суде, вызывали врачей-клиницистов. Очень часто в суды приходил, например, Николай Иванович Пирогов. Мало кто знает эту его сторону жизни – он известен прежде всего как хирург. Но когда Пирогов выступал в суде, все понимали: это истина в последней инстанции. Он ничего не зарабатывал в результате, просто имя своё клал на алтарь правосудия и справедливости. Все понимали, что такой человек не может быть ангажированным или пристрастным. И если он ошибается – это заблуждение чисто научного свойства. Собственно, подобная система существует во многих странах Европы. Там эксперты очень любят ходить в суды. А у нас поход эксперта в суд нередко оборачивается его унижением. Вот, например, эксперт Сергей Леонов выступил в суде со своим уникальным экспертным заключением по поводу дела Расула Мирзаева, и что? Больно было смотреть на реакцию суда. Никто так ничего и не понял. В итоге претерпел массу отрицательных эмоций, а результат – назначение экспертизы в учреждении, которое таких экспертиз не делает. Это вообще достойно Книги Гиннесса.

– Это уже не первая экспертиза по делу Мирзаева. Там имеют место какие-то серьёзные противоречия?

– У меня впечатление, что кому-то просто выгодно затянуть этот процесс. По ощущениям, этот «кто-то» хочет, чтобы прошло как можно больше времени после осуждения девушек из Pussy Riot, потому что сроки осуждения в обоих случаях будут примерно одинаковыми. А то и вовсе Мирзаеву дадут условно. В данном случае это может вызвать социальный взрыв. Люди будут сравнивать тяжесть проступка хулиганок, спевших и сплясавших в церкви, со смертью русского парня «от рук чеченца». Хотя на самом деле экспертиза и все расчёты объективно доказывают, что сила удара, который нанёс Мирзаев, была явно недостаточна для того, чтобы причинить черепно-мозговую травму и лишить человека сознания, а тем более жизни. Потерпевшая сторона настаивает на том, что Мирзаев своим ударом сразу нанёс смертельную травму или, во всяком случае, нокаутировал, ввёл в бессознательное состояние. Потерпевший не имел возможности смягчить падение и поэтому получил такие тяжёлые травмы. А эксперт Леонов взял и доказал: удар был, но очень слабый, около 10 килограммов на метр, то есть по своей силе он приближался к пощёчине. Но это никоим образом не был тот жуткий профессиональный, убийственный удар, которым владеют представители данного вида спорта.

– Что будет с судебно-медицинской экспертизой дальше?

– Эксперты в последнее время рассматриваются у нас как люди второго сорта. Судьям подняли зарплату, приняли меры к защите свидетелей, адвокатов… А кто такие эксперты? Да никто. Любой чиновник из Минздрава может прийти, забрать личное дело с домашним адресом и фамилиями родственников и унести куда-нибудь.

Возникает и ещё один вопрос: может ли экспертиза реально быть независимой? Я отвечу: в государственной системе – нет.

Что такое государство сегодня, мы знаем. Это не Родина и не народ. Это подчас совокупность бюрократических правил и чиновничьих указаний. Так что качественная и объективная государственная экспертиза – это слишком «дорогое украшение» нашей жизни.

Мы на такое «украшение» пока, судя по всему, не заработали.

Опубликовано:
Отредактировано: 24.09.2012 15:49
Копировать текст статьи
Комментарии 0
Еще на сайте
Наверх