// // Власти ограничивают права взрослых во время лечения детей

Власти ограничивают права взрослых во время лечения детей

565

Шлют по матушке

2
В разделе

Кто-то из великих сказал, что отношение к старикам и детям – это показатель уровня развития общества. Вот и взялись наши законотворцы за детишек. Только приняли закон против педофилов, как последовали ещё несколько законопроектов. Как же изменится жизнь детей после новых думских инициатив? Я не юрист. Но я, во-первых, мама, а во-вторых – журналист. И эти законопроекты касаются лично меня и моего ребёнка, а ещё моей профессии. Когда их принимали, моего мнения, равно как и мнения других родителей, никто не спросил. Не посоветовались и с журналистским сообществом. Однако это не значит, что альтернативных мнений на этот счёт нет. Для начала выскажу своё.

Софьинский детский дом в Наро-Фоминском районе Подмосковья стал известен на всю страну благодаря публикациям журналистки Ксении Турчак в газете «Нара-Новость». В сентябре прошлого года девушка увидела объявление о пропаже мальчика из детдома, перезвонила туда, предложила помощь. Но ответ получила странный... Это насторожило журналистку, и она начала собственное расследование. Оно-то и привело её в местную психиатрическую лечебницу, куда был помещён мальчик, удравший на самом деле к родной бабушке от детдомовских воспитателей. Ребёнок был напичкан психотропными препаратами и обколот транквилизаторами... Настырная журналистка продолжала «копать» дальше и «докопалась» до того, что из 40 воспитанников Софьинского детского дома, оказывается, 23 были помещены в психиатрическую лечебницу. Ксения Турчак опубликовала в газете несколько громких статей на эту тему.

А теперь угадайте развязку. Если вы думаете, что руководство детского дома привлекли к ответственности, а воспитателей наказали, то должна вас разочаровать. Уголовное дело по статье 137, ч.1 УК РФ (нарушение неприкосновенности частной жизни) возбудили против журналистки Турчак, написавшей об этой истории. Она якобы проникала в детский дом под видом усыновителя ребёнка и ввела всех в заблуждение. Хотя, для сведения, на тот момент журналистке Ксении Турчак было всего 17 лет и претендовать на усыновление ребёнка она ну никак не могла. Возбудив уголовное дело, следователь никаких следственных действий не проводил и на ходатайства журналистки и её адвоката не отвечал. Вскоре Ксению Турчак и вовсе объявили в федеральный розыск, хотя она каждый день исправно ходила на работу и место жительства не меняла...

Больше всего в этой истории меня поразил даже не «наезд» на журналистку, которая обнародовала без согласования с местными властями сенсационную информацию об издевательствах над детьми в местном детском доме. Поразило то, что на защиту этого самого детского дома поднялись все – местная администрация, местный следственный отдел, прокуратура. При этом никто ни словом не обмолвился о детях, над которыми, по мнению журналистов, воспитатели мудровали как им вздумается! Никто!

Совершенно очевидно, что такие материалы портят статистику и парадные отчётности по счастливому детству. А ещё они портят жизнь местным чиновникам и следователям, воспитателям детдомов и органам опеки. Кстати, в этом деле почти незамеченным остался один факт. У мальчика, отправленного стараниями детского дома в психушку, не было родителей. Его единственным законным представителем являлась бабушка. Но как только грянуло расследование, местные органы опеки правдами и неправдами вынудили старенькую бабулю написать отказ от прав на ребёнка. Таким образом детский дом получил над мальчиком неограниченную власть.

О продолжении этой истории вы едва ли сможете узнать. Потому что освещение произошедшего вступает в противоречие с новым законопроектом Думы. Дело в том, что недавно депутат Алина Кабаева внесла разработанный в недрах «Единой России» законопроект, согласно которому штрафом от 300 тыс. до миллиона рублей будут караться все, кто распространяет информацию о детях, пострадавших в результате противоправных действий без согласования с законным представителем ребёнка. То, что Софьинский детский дом как новый законный представитель ребёнка «закроет» всю информацию, факт, думаю, понятный.

По теме

Согласно предложенному законопроекту запрещается также распространение теле-, видео-, радиопрограмм и иных публикаций, содержащих кадры оперативных съёмок, на которых запечатлены пострадавшие дети. Таким образом, наибольшее влияние поправки должны оказать на работу СМИ, в закон о которых по этому случаю планируют внести изменения. Кстати, на данный момент в российском законодательстве каких-либо наказаний за распространение подобной информации не предусмотрено.

Нет, я не спорю, безусловно разглашение имени ребёнка, пострадавшего от действий педофилов, может только навредить, а порой и сломать маленькому человеку жизнь. В этом случае любая видеосъёмка и данные, позволяющие идентифицировать ребёнка, табу. Но вот как быть со случаями издевательства над детьми со стороны воспитателей детдомов, а также медперсонала в детских больницах? По сути, детдомовское начальство и воспитатели после утверждения этого закона получат неограниченную власть над детьми, плавно переходящую во вседозволенность и бесконтрольность. И случай с уголовным преследованием журналистки Ксении Турчак весьма показателен: нам просто дают понять, что можно, а что нельзя. Выходит, что издеваться над детишками в детдоме – пожалуйста, а вот писать и говорить об этом – ни-ни!

Простор для действий врачей в детских стационарах теперь будет практически беспредельный: новый законопроект «Об основах охраны здоровья граждан Российской Федерации» ограничивает право семьи на совместное пребывание родителя с ребёнком в больнице. Статья 47.4 этого закона, в частности, предоставляет право пребывания в медицинском стационаре одному из родителей только с ребёнком, не достигшим трёх лет. В отношении других детей действует формулировка «при наличии медицинских показаний».

Я не знаю, кто пишет наши законы, но мне всё чаще кажется, что это либо бездетные люди, либо те, кто уж очень не любит детей. Потому что любой, у кого есть дети, знает: трёхлетний малыш не в состоянии самостоятельно себя обслужить, особенно во время болезни, не может осуществить гигиенические процедуры, принимать пищу, соблюдать предписания врача. Кроме того, ребёнок, попавший в медицинское учреждение, находится в состоянии стресса, который многократно усиливается в отрыве от матери. Психологи уже предостерегают от развития детского «госпитализма», который проявляется в отказе от еды, утрате речи, нежелании идти на контакт с окружающими. Состояние глубокой душевной травмы часто остаётся у ребёнка ещё долгое время после выписки из больницы.

Я примерно понимаю, чем вызвана эта драконовская мера, инициированная министром здравоохранения Вероникой Скворцовой. Бюджетное финансирование детских медицинских учреждений непрестанно сокращается, мест катастрофически не хватает. Не так давно Госдумой был принят закон о переходе школ, детских садов, больниц и других социальных учреждений на самоокупаемость. И ещё немного цифр. Если сейчас на здравоохранение приходится 4,4% всех расходов федерального бюджета, или 554 млрд рублей, то в 2015 году эта доля сократится до 2,7% и составит 383 млрд рублей. Первыми жертвами недофинансирования сделали детей...

Но есть и ещё один момент. Родители, находящиеся в больнице, наблюдают за действиями или бездействием врачей. Они могут пресечь грубость, оспорить лечение, указать на халатность или бездушие. Естественно, чтобы этого избежать, врачам проще иметь дело с ребёнком, который и возразить-то не сможет, не то что пожаловаться.

Я знаю обо всём этом не понаслышке, потому что несколько раз лежала с дочкой в бюджетных горбольницах. Первый раз мы попали в Морозовскую детскую больницу, когда нам было всего три недели от роду. Она оставила неизгладимое впечатление.

...Провинциальная больница времён Антона Павловича Чехова представлялась мне именно такой. Длинный грязный коридор с облупившимся кафельным полом был отделён от палат стеклянными стенами, за которыми, как в реалити-шоу, происходила печальная жизнь мам и больных детей. Но если в шоу за этим наблюдают миллионы зрителей, то в данном случае жизнь маленьких пациентов ровным счётом никого не волновала. Дети захлёбывались от плача, мамы хлопотали возле них со слезами на глазах, а медперсонал в отдельной комнатке, за столом, полным еды, спокойно пил чай и смотрел телевизор.

По теме

Бокс, где мы лежали, представлял собой примерно 10-метровую комнату. В ней размещались четыре человека: две мамы с двумя детьми. Каждый квадратный сантиметр был жёстко распланирован: если передвинуть тумбочку с бутылочками для детского питания на 5 сантиметров влево от раковины, над которой подмывали детей, то не открывалась входная дверь. Если переставить эту тумбочку к детской кроватке – невозможно войти в туалет. Зато посередине бокса, где-то между кроватью одной из мам и детской кроваткой, зачем-то возвышалась облезлая грязно-жёлтая ванна. А теперь найдите различия между содержанием детей в бюджетном стационаре и заключённых в тюрьме.

Этот бокс был, конечно же, рассчитан на двоих, то есть на одного ребёнка с его мамой. Потому что вместо кровати для второй мамы стоял узкий деревянный топчан, какие обычно бывают во врачебных кабинетах. Матрас заменяло тонкое одеяло. На мою просьбу что-нибудь сделать, чтобы лежать было не больно, врач ответил: «Вторая кровать здесь не поместится. Скажите спасибо, что кушетку втиснули. В других боксах мамы вообще спят головой под мойкой, брызги во время подмывания на них летят». Но самым страшным было то, что в маленьком душном помещении, рассчитанном на двоих, задыхались четверо. Двое из них были дети, которые от духоты краснели, потели и покрывались сыпью и пятнами. Добавлю, что за всё то время, что мы находились в больнице, полы в палате, равно как раковины и унитазы, никто не потрудился помыть. Окна во всех боксах были наглухо задраены, дверь в коридор открывать было категорически запрещено: не дай бог попадёт инфекция от больных! Инфекция от другого ребёнка, лежащего по соседству на кроватке, почему-то в расчёт не шла. Дети практически не спали. Уже не говоря о родителях. Когда наш сосед по палате, трёхмесячный Егор, начинал голосить басом, моя дочка мгновенно просыпалась и тоже начинала орать. И наоборот. Егор болел стафилококковой инфекцией. У него была сильно повышена реакция оседания эритроцитов, что говорило о воспалительном процессе. Он кашлял и чихал. Его кроватка стояла в 1 метре от нашей. Вообще, идея поместить двух детей с разными инфекциями в одном боксе не могла прийти в голову здравому человеку. Для этого надо уж очень не любить детей. Или свою профессию. Или просто быть полным циником от медицины. Когда я завела разговор на эту тему с заведующим отделением, он загадочно показал пальцем куда-то в потолок и добавил: «Наверху, в Департаменте здравоохранения Москвы, виднее». В то же время мамам в инфекционном отделении Морозовской больницы было категорически запрещено выходить из бокса, чтобы не принести новую инфекцию детям. Но я всё-таки вышла, потому что врачи к кричащим детям не заходили. Через полчаса в палате нарисовалась дежурный врач, совершила ритуальное прослушивание ребёнка (хотя болел живот, а не грудная клетка) и велела ждать до утра. Но и утром медсёстры флегматично сообщали: «У врачей конференция... У врачей пятиминутка... Совещание у заведующего отделением...» Давно прошло время обхода и время завтрака, а врачей всё не было. Наплевав на возможные инфекции, я пришла в ординаторскую. Никаких совещаний там и в помине не было.

Со слёзной молитвой перевести нас в другую палату, подальше от мальчика со стафилококками, я подошла к заведующему отделением. Но мне ответом был категорический отказ. «К инфекции этого ребёнка ваша девочка уже приспособилась, а в новом боксе у неё будет новая инфекция», – резюмировал он. Тогда я попросила разрешения привезти из дома стерилизатор. «Зачем? – искренне удивился заведующий инфекционным отделением. – Кипяточком бутылочки обдайте, и всё». Впоследствии я узнала, что стафилококк устойчив к кипятку... Через некоторое время после выписки из Морозовской больницы у моего ребёнка был обнаружен стафилококк. При этом в выписке, которую мне вручили в инфекционном отделении Морозовской больницы, крупными буквами значилось: «Контакта с инфекционными больными не было»...

Конечно, не все детские больницы славятся бездушием врачей. Например, в прошлом году мы попали в Тушинскую горбольницу, где были внимательные и участливые доктора. Но я не представляю состояние своего ребёнка, если он окажется один на один с врачами в новой, чужой ему обстановке. А тут ещё уколы болючие да капельницы...

Лично мне нетрудно предугадать исход переговоров родителей с медперсоналом при поступлении ребёнка старше трёх лет в стационар. Разумеется, всё будет заканчиваться предложением некоей суммы денег. В условиях, когда бюджетное финансирование детских больниц не сулит ничего хорошего, лишние деньги врачам совсем не помешают. Более того, подозреваю, что именно это может стать негласной статьёй доходов сотрудников детских стационаров в условиях кризиса и недофинансирования.

Кстати, чуть не забыла. Положение о том, что дети после трёх лет должны находиться в стационаре без родителей, выглядит насмешкой в сравнении с предшествующим пунктом того же законопроекта. Статья 47.3 предоставляет право отцу ребёнка бесплатно присутствовать при родах. Ответьте мне в этой связи на вопрос: кому в большей степени нужна моральная, психологическая и физическая поддержка в стационаре – взрослой женщине или беззащитному малышу?

Нет, пусть даже государство наше с каждым днём становится всё демократичнее. Вот только степень его участия в жизни человека всё меньше. А в случае с детьми оно, государство наше, похоже, и вовсе повернулось спиной. Конечно, дети, они на выборах не голосуют, что с них возьмёшь? Они и возмутиться-то не смогут, и на митинг не пойдут…

Правда, когда вырастут, могут задаться вопросом: « А зачем мне такое государство, которое мне детство испортило?».

А время, между прочим, летит быстро...

Опубликовано:
Отредактировано: 13.08.2012 15:36
Копировать текст статьи
Комментарии 0
Еще на сайте
Наверх