У трети российских детей-сирот с умственной отсталостью этот диагноз выявлен неверно. Таково заключение психологов, основанное на нескольких исследованиях. Отравляют детям жизнь в том числе из вполне корыстных побуждений: от количества пациентов напрямую зависит финансирование домов-интернатов.
«В системе сиротских учреждений принято считать, что ребёнок, лишившийся семьи, априори с психологическими проблемами. И чтобы иметь возможность его лечить, ему необходимо поставить диагноз», – говорит Александр Гезалов, публицист и общественный деятель, сам выпускник детского дома.
До последнего времени официальная медицина, мягко говоря, не разделяла его позицию. Но, кажется, произошёл некий перелом. В авторитетном журнале «Вопросы психологии» вышла статья «О негативных последствиях системы диагностики умственной отсталости у детей-сирот в интернатных учреждениях». Авторы (Алла Холмогорова, Светлана Воликова, Наталья Стёпина) научно обосновали то, о чём работающие в сиротской теме некоммерческие организации кричат уже не первый год. Оставшихся без родительского присмотра детей система толпами записывает в категорию недоразвитых. Их судьба решена: полузакрытые или совсем закрытые интернаты.
Разумеется, диагноз портит сироте всю последующую жизнь. Искать путёвку в жизнь им предлагают на двух основных дорогах. Одна ведёт через коррекционные интернаты VIII вида (для детей с лёгкой степенью умственной отсталости), вторая – через детские дома-интернаты (ДДИ, для детей с серьёзной умственной отсталостью).
Из коррекционного интерната выбиться в люди ещё есть шансы: там всё-таки занимаются обучением. Правда, попасть ребёнок сможет разве что в ПТУ и по профессии стать маляром, например. В самой этой профессии ничего плохого, разумеется, нет, плохо другое – иного выбора у воспитанника интерната попросту нет. ВУЗ поступать запрещено. Ждут «откорректированного» ребёнка и другие ограничения – сложности с получением прав на вождение, ограничения в работе с электротехникой и так далее.
А с домами-интернатами дела обстоят ещё хуже, и намного. В подавляющем большинстве из них никаких серьёзных образовательных программ и вовсе нет, так что живут в них сироты с диагнозом «умственная отсталость», как овощи. И нередко судьба к таким детям куда менее благосклонна, чем к кабачкам на грядке. В последнее время наружу постоянно выплывают истории из ДДИ, одна ужаснее другой. В конце 2010 года, например, Интернет взорвала фотография воспитанника ДДИ № 4 в городе Павловске Ленинградской области: ребёнок оказался на такой стадии истощения, что смотреть без боли нельзя было. Позже выяснилось, что в местные больницы из этого интерната нередко попадают дети в таком же состоянии. В дело вмешались прокуратура и аппарат уполномоченного по правам ребёнка при президенте РФ, директора Павловского ДДИ отстранили от должности и т.д.
Стоило этому скандалу поутихнуть, как разгорелся новый. В феврале 2011 года в Генеральную прокуратуру обратилась Вера Дробинская, которая взяла на воспитание нескольких детей из Разночиновского детского дома-интерната для умственно отсталых детей в Астраханской области. «Я не могла удержаться и заехала на сельское кладбище, где хоронят также детей, умерших в данном ДДИ. Я была в шоке от увиденного, – говорится в этом обращении. – Много маленьких бугорков, даже не подписанных».
Украинку сняли с рейса в Цюрих и выписали ей штраф за надпись «бомба» на лбу. По словам женщины, она сделала её ради шутки, однако объяснения не устроили пограничников.
Как до этого Интернет взорвала фотография истощённого ребёнка, так теперь – безымянные могилы. Волонтёры, работающие с Разночиновским интернатом, обвинили руководство ДДИ в том, что оно похоронило детей втихую, чтобы и дальше продолжать получать выделяемые государством на их содержание деньги. Посыпались и другие обвинения: в жестоком обращении с воспитанниками, об их эксплуатации.
В ДДИ началась масштабная проверка. Первые её результаты, опубликованные астраханской прокуратурой, разочаровали волонтёров: большая часть обвинений не была подтверждена. Однако дело не в этом конкретном случае. Дело в том, что подобные истории не кажутся невероятными: система сиротских учреждений в России полностью себя дискредитировала.
Тем более обидно, что в закрытые интернаты многие сироты попадают без необходимых на то оснований. Авторы статьи в журнале «Вопросы психологии» объединили несколько серьёзных исследований на эту тему, которые проводились в нашей стране в последние 20 лет. В 1990-х годах, например, было проведено всестороннее обследование 200 выпускников интернатов VIII вида (для «лёгких» диагнозов). Оказалось, что диагноз «умственная отсталость» может быть подтверждён лишь в половине случаев. В психоневрологические интернаты для детей с глубокими отставаниями в развитии сирот ошибочно помещают более чем в трети случаев.
Психологи говорят, что дело здесь не только в предубеждениях. Сама существующая система психодиагностики, осуществляемая психолого-медико-педагогическими комиссиями (ПМПК), приводит к систематическим ошибкам. Есть данные экспертов Московского НИИ психиатрии: диагностика проводится с нарушением научных принципов культурно-исторической психологии, без развёрнутого экспериментально-психологического исследования, без учёта зоны ближайшего развития и социальной ситуации развития ребёнка.
Если вкратце, судьбу ребёнка практически единолично решает психолого-медико-педагогическая комиссия. ПМПК – некий консилиум специалистов (логопед, дефектолог, педагог-психолог, социальный педагог), которые выявляют физические, интеллектуальные и личностные особенности ребёнка. И по результатам определяют «меру наказания» (куда направить, чем лечить). Интересы сирот на таких комиссиях представляют только директора детдомов. Альтернативных консилиумов, могущих проверить и оспорить решение ПМПК, попросту нет (а в 1990-х, например, были альтернативные комиссии).
Для определения умственного развития ребёнка ПМПК, в частности, использует тест Векслера. Суть: ребёнок должен решить как можно больше заданий за определённое время. К этому методу, популярному в западных англоязычных странах, в России не у всех психологов однозначное отношение. Дело в том, что не так просто адаптировать тесты интеллекта на другие языки; кроме того, существуют высокие требования к проводящему тест психодиагносту.
Но есть и другая проблема: уравниловка и игнорирование привходящих факторов. Во-первых, не все дети, даже вполне нормальные, одинаково справляются со стрессами (а решение задач на время – в любом случае стресс). Во-вторых, в системе сиротских учреждений худо дело с образованием. То есть провал на тестировании может быть связан с плохой подготовкой, а вовсе не с физическими особенностями развития ребёнка. Такие индивидуальные особенности у нас в стране учитывать не принято. Оттого и огромное количество ошибок.
Впрочем, есть у этих ошибок и ещё одно объяснение. Пожалуй, самое циничное. Система сиротских учреждений в России построена так, что в целом она не нацелена на реабилитацию детей и распределение их по нормальным семьям. Дети – «пища» для такой системы.
Дело тут, в частности, в подушевом финансировании. Это значит, что, чем больше воспитанников в детдоме или интернате, тем больше денег он получает от государства. , – объясняет Александр Гезалов.
Он приводит в пример финскую систему. «Детские дома в Финляндии – это фактически реабилитационные центры, – рассказывает Гезалов. – Когда в семье происходит кризис (например, алкоголизм родителей, потеря работы), в неё приходят специалисты и помогают справиться с проблемой – вылечиться от зависимости, найти новую работу. А пока этот процесс идёт, ребёнка временно забирают из семьи – с тем чтобы потом вернуть обратно. При этом детей не изымают из привычного окружения: скажем, они продолжают ходить в ту же школу».
У нас же сопровождение проблемных семей практически отсутствует. И когда органы опеки и попечительства открывают дверь неблагополучной квартиры, дела там уже так плохи, что речь идёт о лишении родительских прав.
Ребёнка забирают в сиротское учреждение, и он становится заложником детдома. Ведь даже тех детей, которых передают на семейные формы воспитания, попечители нередко возвращают назад. Дело в том, что и системы поддержки и сопровождения приёмных семей у нас толком нет.
«Нужно срочно реформировать нашу систему детдомов, органов опеки, комиссий по делам несовершеннолетних, – уверен Александр Гезалов. – Детдомов в нынешнем виде просто не должно быть. Другого решения проблемы просто нет». По его словам, понимают это уже и в правительстве России: «В Министерстве образования признают, что они попросту не справляются с адаптацией сирот».
По данным Гезалова, в ближайшее время в министерстве пройдёт большое совещание, посвящённое реформированию «сиротской» системы. Возможно, по финскому образцу: в конце марта делегация Минобрнауки РФ ездила в Хельсинки для обмена опытом.
