// // Ежегодно в России исчезают 12 тысяч детей, которых не найдут никогда

Ежегодно в России исчезают 12 тысяч детей, которых не найдут никогда

1034

Смертельный исход

2
В разделе

Вот уже две недели вся страна с тревогой следит за поисками пропавшей в Брянской области девятимесячной Ани Шкапцовой. На сегодяшний день в поисковой операции уже задействовано более тысячи сотрудников полиции. К поискам подключились и многочисленные общественные организации, и простые жители города. К сожалению, трагический случай в Брянске далеко не единственный. Даже по официальной статистике МВД, в нашей стране каждые полчаса пропадает ребёнок. При этом каждый 12-й из пропавших так никогда и не будет найден.

Случай в Брянской области ужасает ещё и своей обыденностью. 11 марта мать девятимесячной Ани Шкапцовой оставила коляску с ребёнком около зоомагазина. Когда буквально через несколько минут она вышла на улицу, ребёнка уже не было. И что бы сегодня ни говорили или ни писали многочисленные «комментаторы» в Интернете о том, что, дескать, не стоило матери оставлять кроху одну даже на минуточку, очевидно: такая трагедия могла бы произойти с каждым.

Отметим, что даже в считающейся относительно благополучной Европе, по подсчётам правозащитных организаций, ежегодно исчезают более 70 тыс. детей. В США – более полумиллиона. Россия в этом смысле также не является исключением: по данным МВД, в нашей стране каждый год пропадают около 20 тыс. детей. По неофициальной статистике, каждый год в розыске находятся более 50 тыс. мальчиков и девочек. Правда, всё та же статистика утверждает, что более 90% всех потерявшихся детей в конце концов находятся – хотя бы потому, что причиной большинства исчезновений детей во всём мире частенько является добровольный уход из дома из-за ссоры с родителями или желание погулять с друзьями. Но есть и другая, действительно пугающая цифра: по подсчётам уполномоченного по правам ребёнка при президенте РФ Павла Астахова, 10–12 тыс. детей в нашей стране каждый год так и остаются ненайденными. Что с ними произошло и куда они исчезли – не знает никто.

О том, что поиски пропавших могли бы быть куда более результативными, свидетельствует хотя бы тот факт, что за те две недели, которые в Брянске пытаются найти девятимесячную Аню Шкапцову, полиции удалось попутно отыскать более 30 человек, считающихся пропавшими без вести. Среди них – шестеро детей. «За последние дни найден 31 без вести пропавший человек, в том числе шесть несовершеннолетних и две студентки вузов», – бодро отрапортовали в пресс-службе областного управления МВД. Правда, вопрос, что мешало полицейским расследовать эти случаи исчезновения раньше, похоже, повис в воздухе.

Так, 12 марта недалеко от деревни Переторги Выгоничского района полиция нашла 16-летнего школьника, о пропаже которого родители заявили ещё 20 января. 14 марта удалось найти и пропавшую за неделю до этого 16-летнюю девочку из посёлка Алтухово Навлинского района. Как выяснилось, за последние три года девочка уже пять раз убегала из дома к своим взрослым друзьям. Возможно, именно поэтому полиция на этот раз не очень-то усердствовала с поисками.

Стоит отметить, однако, что и сама система работы правоохранительных органов устроена таким образом, что зачастую полицейским просто невыгодно тратить силы на поиски пропавших людей. Всё дело в том, что в статистику раскрываемости попадают дела, успешно доведённые до суда. В случае же с поисками пропавших, даже если дело будет расследовано, формальные показатели работы полицейских от этого не улучшатся. Есть и другая объективная причина – зачастую в отделениях полиции просто не хватает людей, и у каждого оперативника в производстве находится сразу несколько дел, заниматься убежавшими из дома подростками ему некогда чисто физически. «У нас нет системы поиска, и в подобных случаях полиция зачастую оказывается крайней. Но и ей не хватает ни искусства, ни возможностей заниматься подобными делами. Это просто не предусмотрено самой системой», – рассказал «Нашей Версии» директор фонда «Право ребёнка» Борис Альтшулер.

По теме

Другая проблема заключается в том, что само по себе количество пропавших детей зачастую оказывается в прямой зависимости от социального благополучия общества. На государственном уровне о серьёзности этой проблемы впервые начали говорить всего несколько лет назад. В 2009 году представители МВД обнародовали тревожную статистику: 55% объявленных в розыск несовершеннолетних уходят из семьи из-за безответственности или жестокости родителей. При этом каждый год правоохранительные органы выявляют более 100 тыс. родителей или опекунов, которые недобросовестно исполняют свои обязанности. Общественные и правозащитные организации начали бить тревогу ещё с середины 90-х годов. С развалом советской системы обострилось множество социальных проблем: тогда впервые на улицах стали появляться так называемые беспризорники, а на самом деле – дети из неблагополучных семей, убежавшие от родителей-алкоголиков или наркоманов. Тогда же впервые заговорили и о проблеме детских домов, воспитанники которых скорее предпочитали жить на улице. «В конце 90-х ежегодно пропадали около 70 тыс. детей в год: около 20 тыс. из них убегали из детских домов, ещё 50 тыс. – из семей», – вспоминает Борис Альтшулер.

Проблема беглецов из детских домов существует и поныне, только сегодня чиновники всё больше предпочитают её замалчивать: сбегающие из детдома воспитанники портят статистику, а значит, детдом может не получить должный уровень государственного финансирования или, что ещё хуже, туда нагрянут с проверкой. «Детдома далеко не всегда заявляют о пропаже детей. Это грубейшее нарушение, но они занимаются этой лакировкой действительности, чтобы не портить себе отчётность», – констатирует Борис Альтшулер.

Одной из первых попыток начать решать проблему потерявшихся детей именно с социальной точки зрения было предложение по созданию Национального центра помощи пропавшим и пострадавшим детям. С инициативой создания такого центра ещё в апреле прошлого года выступил уполномоченный по правам детей при президенте РФ Павел Астахов в ходе своей встречи с президентом Дмитрием Медведевым. «Среди инициатив, озвученных уполномоченным, – создание национального центра помощи пропавшим и пострадавшим детям, в котором будет проводиться профессиональная реабилитация несовершеннолетних жертв насилия. Уже подготовлен полный пакет документов для его учреждения», – отрапортовали ещё весной прошлого года в пресс-службе уполномоченного. Однако никакого центра до сих пор так и нет. Правозащитники уверены, что решать проблему так называемых социальных беглецов можно и по-другому. «Сейчас детского досуга, который могли бы получать все дети независимо от доходов их родителей, практически нет. Так что не приходится удивляться тому, что дети убегают из дома, кончают с собой, нюхают клей или употребляют наркотики», – считает Борис Альтшулер.

Несколько недель назад о необходимости разработки соответствующей государственной политики говорили и на круглом столе, организованном партией «Единая Россия». «Сегодня мы уже приняли 37 законопроектов по защите детей. Но у нас нет национальной программы по защите детства. Любая федеральная программа не предусматривает детей. К примеру, в программе о развитии туризма с финансированием в 38 млрд рублей нет ни слова о детском туризме», – рассуждает зампредседателя Совета Федерации Светлана Орлова.

Впрочем, пока политики и чиновники рассуждают о создании всяких проектов, в стране уже начали появляться общественные организации волонтёров, которые на сегодня чуть ли не единственные, кто реально занимается поисками пропавших детей. «Огромная роль принадлежит общественникам. И когда случаются вот такие ЧП, как в Брянской области, например, добровольцы очень помогают», – говорит Борис Альтшулер.

Летом 2010 года во всех российских СМИ гремела история о трагической гибели пятилетней Лизы Фомкиной, пропавшей в Орехово-Зуевском районе. Девочка потерялась в лесу, куда она пошла гулять вместе со своей тётей. В течение первых пяти дней малышку фактически никто не искал, и только когда информация о пропаже девочки распространилась через Интернет, был организован отряд добровольцев, которые начали поиски своими силами. Лизу в результате нашли, но было уже поздно. Девочка умерла от переохлаждения на девятый день после пропажи. Спасатели опоздали всего на один день...

По теме

После этой трагической истории волонтёры, участвовавшие в поиске девочки, создали поисковый отряд «Лиза Алерт». «Нами двигала идея создать такую же эффективную систему, которая действует в Америке. Но если там она направлена только на криминальные пропажи детей, когда их воруют с какими-то преступными целями, то у нас – на все случаи пропажи детей. То есть если ребёнок заблудился в лесу, потерялся в городе, по каким-то причинам исчез из дома, например просто убежал», – рассказывает координатор добровольцев Григорий Сергеев. Сегодня члены отряда «Лиза Алерт» находятся в Брянской области, где помогают в поисках 9-месячной Ани Шкапцовой.

Фактически активные волонтёры сегодня не только проводят работу по поиску пропавших детей, но и максимально стараются наладить диалог с правоохранительными органами, с тем чтобы и государственная система работала как можно более эффективно. В этом году члены «Лиза Алерт» приняли участие уже в двух оперативных совещаниях в МВД, посвящённых взаимодействию полиции и волонтёрских организаций по поиску людей. По итогам одного из них, в частности, было принято решение о создании рабочей группы по разработке системы реагирования на случаи пропажи детей.

Причём кое-какие улучшения в системе поиска детей можно было бы сделать уже сегодня, да и никаких бюджетных затрат для этого не потребуется. Простой пример: согласно существующим ныне нормам у правоохранительных органов есть 48 часов для того, чтобы отреагировать на пропажу ребёнка. Этим нередко пользуются в полиции, когда отказываются принимать у родителей заявление о пропаже ребёнка, говоря о том, что, возможно, он просто заночевал где-нибудь у друзей. В ходе одной из встреч волонтёров с представителями МВД было решено, что эта инструкция будет пересмотрена. «Впервые на этой встрече мы услышали с той стороны – да, это (48 часов. – Ред.) слишком много. Мы рады, что наконец-то, спустя много месяцев разговоров об этом, внутренняя инструкция будет меняться. Впрочем, о таких изменениях мы слышали ещё на первой встрече. Жаль только, что большая часть этого документа будет внутренней, а значит, секретной», – констатируют в «Лиза Алерт». Другая немаловажная проблема в ныне действующем законодательстве, которая нередко затрудняет поиски пропавших, – запрет на определение местоположения мобильного телефона без соответствующего решения суда. Подобное ограничение, как указывают волонтёры, многим пропавшим стоит жизни.

Парадоксально, но факт: созданный всего два года назад волонтёрский отряд по поиску пропавших детей оказывается лучше подготовленным даже с чисто технической точки зрения к ведению поисков, чем профессионалы – полицейские. «На руководящей роли полиции над волонтёрами настаивают в МВД. Имея огромный опыт полевых операций, мы можем с уверенностью сказать: это не работает, – отмечают в «Лиза Алерт». – Полиция не умеет искать в лесу и никогда не проводит массовых поисковых мероприятий в городе. И потому руководить волонтёрами, которые учатся этому, разрабатывая методики на основе опыта, могут только сами волонтёры».

Опубликовано:
Отредактировано: 26.03.2012 16:35
Копировать текст статьи
Комментарии 0
Еще на сайте
Наверх