78-летний Мухаметшин сложил полномочия главы госсовета Татарстана в торжественной обстановке. Ни громкие скандалы вокруг приватизации крупнейших предприятий, ни крах Татфондбанка не помешали бывшему первому секретарю альметьевского горкома добраться до вершины власти в республике и просидеть на ней более 30 лет. Уход такой фигуры с официальной должности может означать лишь одно: выросли те, кто способен поддерживать жизнеспособность созданной им системы.
Фарида Мухаметшина называют одним из авторов «модели Татарстана». В казанском официозе эти слова звучат громко и пафосно, дескать, речь об отстаивании интересов рес-публики перед федеральным центром. Однако модель эта, позволим себе предположить, напрямую связана с расцветшей в регионе коррупцией, кумовством и клановостью. В 2010 году ушёл в отставку первый глава Татарстана Минтимер Шаймиев, а Мухаметшин остался на своём посту и, по сути, стал главным символом своеобразной системы управления регионом.
Пару недель назад крупные бизнесмены, чиновники и депутаты провожали его на пенсию чуть ли не со слезами на глазах, клялись сохранить и приумножить достигнутое. Хотя и теперь, как стало ясно сразу после его отставки, бывший спикер сможет оказывать влияние на дела в регионе. Система кланов, прочно усевшихся на денежных потоках, но не стесняющихся просить федеральный центр о помощи во время кризисов, выстраивалась десятилетиями, и никуда она сама по себе не исчезнет.
Серый кардинал
Всю жизнь Мухаметшин находился как бы на вторых ролях, и потому за пределами Татарстана его фамилия не на слуху. Однако её невозможно вычеркнуть из истории приватизации крупнейших предприятий республики, включая «Татнефть», КамАЗ и «Казаньоргсинтез». Да и банковский кризис, вспыхнувший в регионе в 2017 году, трудно анализировать, оставив за скобками Мухаметшина и его более молодых соратников. Взять хотя бы главу лопнувшего Татфондбанка Роберта Мусина, получившего 12,5 года строгого режима за многомиллиардные махинации. Биография осуждённого выглядит так, будто с первой половины 1990-х его заботливо вели под руку на вершину финансовой элиты Татарстана. Вот Мухаметшин, а где-то неподалёку от него всегда стоит Мусин с компанией единомышленников.
Понятное дело, что за решётку финансист отправился без своих высокопоставленных покровителей. Это может быть объяснением причины, по которой вопреки суровому приговору Мусин провёл на нарах меньше года. В июне 2025-го Вахитовский районный суд Казани освободил его от отбывания наказания «по состоянию здоровья». Действительно, да и за что ему сидеть? Не сам же он придумал те хитро закрученные схемы, масштаб которых поражает воображение? В каком ещё регионе власть способна выкидывать такие фортели?
Словом, «модель Татарстана» может выглядеть для многих россиян весьма причудливо. Везде есть криминал и коррупция, но такого колорита, пожалуй, нет нигде. Потому стоит вспомнить, с чего начиналась эта «модель» на рубеже 1980–1990-х. Тогда много говорили о суверенитете, разграничении полномочий между регионами и Москвой. Но вряд ли будет большим преувеличением сказать, что в центре этих споров были всё-таки не языковые вопросы, не национальная гордость, а деньги. Точнее – денежные потоки, способные вопреки всем кризисам генерироваться на бывших советских предприятиях. Фарид Мухаметшин, насколько мы можем судить, напрямую участвовал в перенаправлении этих потоков в «правильные» карманы.
Глава региона вместо олигархов
В России подводят первые итоги осеннего призыва, который стал пилотным по масштабному использованию единой цифровой системы учета данных о здоровье граждан. По мнению экспертов, это позволило повысить объективность присвоения категорий годности, в том числе и «В» – «ограниченно годен к военной службе».
Главной заслугой Мухаметшина в Татарстане считают его жёсткую позицию по поводу приватизации. Он выступал за то, чтобы заводы и фабрики акционировались, но контрольные пакеты акций оставались за правительством республики. В одном из интервью он так описывал свою встречу с «архитектором приватизации» Анатолием Чубайсом: «Он говорит: я от Ельцина. Акционируйтесь, распродавайте всю вашу экономику в частные руки, рынок всё отрегулирует». Привёз нескольких с собой, один – нефтяник, второй интересовался пороховым заводом, – делился Мухаметшин с журналистами. – Мы категорически против встали. Я был вынужден по его запросу через день вылететь в Москву к Ельцину, он меня пригласил: опять, татары, вы там своевольничаете».
Идея сохранить за республиканскими властями контроль над ключевыми предприятиями выглядела благородной и разумной. Но дальше стали возникать нюансы. Официальный план приватизации той же «Татнефти», утверждённый в 1993 году, выглядел весьма щедрым по отношению к трудовому коллективу. Работникам объединения предлагалась львиная доля акций – 41,34% уставного капитала. Треть этого пакета продавалась с 40-процентной скидкой, 6,34% раздавалось безвозмездно. На бумаге всё должно было привести к тому, чтобы десятки тысяч рабочих превратились в реальных совладельцев гигантской компании. Однако руководство «Татнефти» умело воспользовалось растерянностью людей. В январе 1994 года примерно 70 тыс. сотрудников компании получили положенные им акции и практически сразу передали их в доверительное управление генеральному директору. Понятно, что никакого реального контроля над предприятиями они не получили.
Более того, ключевые производственные звенья – 16 нефтегазодобывающих управлений, которые, по сути, и были сердцем «Татнефти», – вообще не были акционированы и находились в полной зависимости от менеджмента. Ну а следующим этапом «приватизации по-татарски» стала фактическая скупка акций у населения. Экономическая ситуация была такой, что многие работники стремились продать бумаги, чтобы получить хоть какие-то «живые» деньги. В те времена можно было услышать такие оценки: 30 тыс. рублей – реальная цена акции, цена у скупщиков, работавших в интересах менеджмента, – 1700–1800 рублей.
Каким было финансовое состояние «Татнефти» в те годы, точнее – куда исчезали деньги, – тема для отдельного большого расследования. Скажем только, что в 1997 году компании пришлось влезть в большие долги – 1,1 млрд долларов заняли у иностранных банков и 6,5 млрд у отечественных. СМИ писали, что после 17 августа 1998 года выручка от всех экспортных поставок «Татнефти» шла на погашение зарубежных кредитов и процентов по ним. Куда шла выручка за экспортные поставки до этого, видимо, не знал никто, кроме управленцев, расставленных в компании семьёй Шаймиева. При этом на экспорт уходило примерно треть всей добываемой в республике нефти! Ещё одна треть, как сообщалось, уходила по сходной цене к АО «ТАИФ» («Татаро-американские инвестиции и финансы»), членом совета директоров которого был Радик Шаймиев, сын президента республики. Говорят, что вырулить из этого лихо закрученного финансового водоворота компании удалось только благодаря фигуре Шаймиева-старшего, сумевшего выбить для «Татнефти» внушительный пакет федеральных льгот.
Зависимость «Татнефти» от разнообразных фискальных послаблений, по-видимому, сохранилась до сих пор. За счёт налогов и дивидендов компания формирует до 40% доходов бюджета Татарстана. Если она рухнет, региону мало не покажется. И казанские воротилы не гнушаются использовать такое положение дел по полной. Так, в апреле 2021 года компания публично пригрозила сократить свою инвестпрограмму до 2030 года почти на 20% из-за отмены Москвой льгот по выработанным месторождениям для сверхвязкой нефти. В федеральном правительстве указывали, что доходы нефтяной отрасли сохраняются, а в «Татнефти» – что будут вынуждены пересмотреть дивидендную политику и сократить поступления как в российский, так и в республиканский бюджет.
Статус ветеранов армии США, которые были уволены из вооруженных сил, будет повышен до почётного. Новый статус отставки обеспечит им доступ к медицинским и другим льготам.
Что мы видим? В 1990-е ставленников Чубайса не пустили в экономику Татарстана, но только для того, чтобы вместо них предприятиями управляла новая генерация «красных директоров», так получается? С формальной точки зрения правительство республики является крупным акционером, но денежными потоками рулят представители вполне конкретных кланов. Дамир Мухаметшин, сын теперь уже бывшего спикера госсовета Татарстана, в течение многих лет является заместителем генерального директора ПАО «Татнефть» и руководит ключевым департаментом компании – казанским.
Кстати
В Казани про Фарида Мухаметшина часто говорят, что он лично ни разу не засветился в крупных коррупционных скандалах. Вокруг него пруд пруди неоднозначных историй, но роскошных автомобилей и золотых унитазов у бывшего председателя альметьевского горисполкома не видели.
Однако нельзя не заметить, что вместе со своеобразной системой управления регионом в Татарстане сложилась и культура особой чиновничьей скромности. Например, сообщалось, что при расследовании дела Татфондбанка следователи арестовали частный самолёт Bombardier Challenger 850, якобы принадлежавший Роберту Мусину. По документам владельцем воздушного судна выступала компания, зарегистрированная в Лихтенштейне, а сам Мусин заявил, что ничего о бизнес-джете не знает.
По всей видимости, о другом самолёте – Dassault Falcon 8X – ничего не знает глава Татарстана Рустам Минниханов. Перемещения джета, вероятно, по чистой случайности регулярно совпадают со служебными и личными поездками раиса. То на Мальдивах заметят этот Falcon, то в Дубае – куда он только не летает, но всегда возвращается в Казань. Кому из местных воротил он мог бы принадлежать? И не существует ли в природе ещё один самолёт бизнес-класса, о котором ничего не знают пенсионер Фарид Мухаметшин и его сын, замгендиректора «Татнефти» Дамир? Быть может, его просто плохо искали?
Как пауки в банке
Особое место в «модели Татарстана» занимают местные банки. Крупнейший из них – ПАО «Ак Барс» Банк – был создан в 1993 году правительством республики для обслуживания его счетов. Однако этим дело не ограничивается. Осенью 2008 года во внеочередном обращении к госсовету Татарстана Шаймиев недвусмысленно заявил, что, мол, у мирового кризиса свои причины и они нам неинтересны, а вот экономическую стагнацию в России спровоцировали госбанки, которые, получив от государства кредиты менее чем под 8%, кредитуют реальную экономику по ставке 18–20%. И с этим неплохо бы разобраться. А далее Шаймиев вслух помечтал, вот если бы мы в Казани могли обходиться без ресурсов федеральных банковских структур, всё было бы тип-топ. Сказано – сделано. Татфондбанк, который также принадлежал правительству Татарстана и был вторым крупнейшим кредитным учреждением республики, начали использовать как местный институт развития для финансирования приоритетных инвестпроектов. В год ухода Минтимера Шаймиева от власти председателем совета директоров банка стал уже упомянутый нами Роберт Мусин.
В 2017 году ЦБ отозвал у Татфондбанка лицензию, и сделано это было по причине того, что в «институте развития» образовалась финансовая дыра размером 100 млрд рублей. О её появлении было известно намного раньше, в 2016 году, но власти республики, по-видимому, убедили Москву, что не дадут банку пойти на дно. Сообщалось, что «ТАИФ» готов был выделить ему 25 млрд рублей, но этих денег было явно недостаточно. Закончилась история введением в банк временной администрации от Агентства по страхованию вкладов, уличными выступлениями обманутых вкладчиков и уголовным делом в отношении Мусина и топ-менеджеров банка.
Глава российского МИД Сергей Лавров оценил вероятность изменения отношений Москвы и Вашингтона в том случае, если к власти в Америке вернется Дональд Трамп.
Скандал был такой силы, что Рустаму Минниханову пришлось лично комментировать ситуацию. Глава республики обвинил в проблемах Татфондбанка «кризис 2014 года», выразившийся в резком падении курса рубля к иностранным валютам. А в ответ на требования, чтобы по долгам банка перед вкладчиками расплатились крупнейшие компании региона, выступавшие его учредителями, Минниханов заявил: дескать, «Татнефть» заплатить не сможет, она и сама в этом банке деньги потеряла.
Крах Татфондбанка вызвал в регионе эффект домино: вслед за ним лицензий лишились ИнтехБанк, Анкор Банк, «Камский горизонт», Татагропромбанк и кредитное учреждение с говорящим названием «Спрут». Банки лопались громко, впору было говорить о резком росте социальной напряжённости, но никто из высокопоставленных руководителей Татарстана де-факто за это не ответил. Были деньги – и сплыли.
Более того, во время следствия по делу Роберта Мусина многие вкладчики Татфондбанка были возмущены тем, что он сохранил за собой статус депутата госсовета. Спикер Фарид Мухаметшин ответил им так: если будет приговор, Мусин лишится полномочий, а до этого момента, дескать, будет сидеть в СИЗО с корочкой «народного избранника».
«Преемник» вырос
По случаю почётной отставки Фарида Мухаметшина с поста спикера госсовета Татарстана официозное агентство «Татар-информ» разродилось гигантским панегириком. Читаешь этот текст и как будто перемещаешься лет на 40 назад, во времена заводских многотиражек. Все сюжеты на месте: будущий большой начальник начинал простым слесарем, отслужил в армии, окончил институт, трудился не покладая рук и рос по партийной линии. Ни слова о приватизации и кровавых криминальных разборках, наводивших ужас на жителей Татарстана в годы его премьерства. Но даже в таком комплиментарном тексте авторам пришлось дать пояснение о сущности «модели Татарстана», созданной при участии Мухаметшина. Под этим подразумевается «не расстановка сил на политическом небосклоне, а совокупность решений и алгоритмов, которые привели республику к успехам в экономике, социальной сфере, в международных делах (!) и многом другом».
Самое интересное, что эти громкие слова зазвучали на фоне давно ожидаемого ухода Мухаметшина на пенсию, при том, что все последние годы местные СМИ рисовали его кем-то вроде свадебного генерала, который не принимает важных решений и существует как напоминание о былых временах. Теперь, видимо, стало можно говорить о разработанной при нём «архитектуре» Татарстана и о тех, кто должен теперь следить за её сохранностью. В любом другом регионе такая система уже давно бы стала предметом пристального изучения силовиков, но в Казани как будто ничего не стесняются, и потому сложившаяся «архитектура» вряд ли сама по себе изменится.
«Когда Минтимер Шаймиев оставил пост президента Татарстана и руководителем республики стал Рустам Минниханов, спикер парламента оставался олицетворением того стабильного курса, которым шёл Татарстан», – написало в редакционной статье агентство «Татар-информ». Вероятно, теперь олицетворением этой преемственности, выросшей из хаоса 1990-х,будет сам раис Минниханов.
Конкретно
В Татарстане тщательно блюдут преемственность управленческих поколений. В 1995-м глава республики Минтимер Шаймиев назначил Фарида Мухаметшина премьер-министром. В следующем году пост министра финансов при нём получил Рустам Минниханов, ранее руководивший одним из районов республики. В 1997–1998 годах в должности первого замминистра финансов Минниханова трудился 33-летний финансист Роберт Мусин. В 1998 году Мухаметшин вернулся к парламентской работе, а Минниханов занял кресло премьера и возглавил совет директоров «Татнефти». В том же году у Мусина началась масштабная карьера в финансовых структурах и на крупных предприятиях Татарстана. В числе прочего будущий глава печально знаменитого Татфондбанка возглавлял советы директоров ПАО «Ак Барс» Банк, ОАО «Нижнекамскшина» и ОАО «Нижнекамскнефтехим». Вряд ли кто-то удивится, если и теперь, после освобождения из колонии «по состоянию здоровья», опытный управленец не останется без работы.
