О родственниках президента России известно немногое. Потому как же удивляются таможенники, проверяющие документы у въезжающих в Донецкую область, видя в паспорте известную всему миру фамилию. Как выясняется, двоюродный племянник главы государства уже который год без лишней помпы и пиара ездит волонтёром в зону боевых действий. «Наша Версия» побеседовала с Романом Путиным о том, зачем ему это надо, что он видит на фронте и легко ли быть Путиным.
–Давно волонтёрите, Роман Игоревич?
– Первая поездка была ещё в 23-м году. Мы тогда поехали в Херсонскую область, везли груз в воинскую часть. Груз был экзотический – кроме повседневных вещей, необходимых на фронте, всякого снаряжения, мы купили небольшое судно-амфибию, которое может двигаться и по воде, и по суше. Как раз то, что нужно для эвакуации раненых.
Поначалу я не планировал активно участвовать в волонтёрской деятельности. Но, как сказал один мой знакомый, если однажды там побывал, ты уже не сможешь жить как прежде. Так и оказалось.
«Хаймарс» прилетит – и всё»
– Вы отвозите грузы сами – зачем? Могли бы сидеть в тылу и собирать помощь. Сколько было случаев, когда волонтёры попадали под обстрел. Да и ВСУ, если узнают, что в зоне поражения находится родственник Путина, наверняка обрадуются такой цели. Вы, кстати, с охраной передвигаетесь?
– Нет, просто еду за рулём пикапа в колонне, охраны никакой нет. Вообще, про неё часто спрашивают. Помню, приехали в Херсон, Сальдо (губернатор Херсонской области. – Ред.) тоже так изумлённо смотрит: «Ты что, без охраны?» «А зачем она нужна, – говорю. – Если «Хаймарс» прилетит, никакая охрана не поможет. А лишнее внимание привлекать незачем».
Пока, слава богу, обходилось. Сожжённые машины на дороге встречали, но именно по нам не прилетало. Хотя был один случай: мы однажды приехали в госпиталь с подарками – одна многодетная мать из Татарстана испекла для раненых 3 тыс. куличей. Поздравили всех с Пасхой и только уехали, как по госпиталю прилетело. Такого прежде никогда не случалось, нам потом сказали. Вот такое интересное совпадение.
– Часто приходится бывать на фронте?
– Где-то раз в три месяца точно. Был в конце февраля, сейчас планирую очередной рейс. Мы же не прокатиться туда ездим, нужно подготовить груз, всё собрать. Везти ведь много чего приходится. Одних автомобилей за три года доставили где-то 60 штук. «Буханки» мы уже выгребли вплоть до Урала и теперь технику возим из Сибири. Последний автовоз с подержанными «уазиками» гнали из Новосибирска. Новые машины загонять на фронт смысла нет, они там как расходный материал, срок жизни – три месяца в лучшем случае. Важно техническое состояние. У нас есть своя рембаза, куда часто забираем с передовой автомобили. Туда везём одни, другие возвращаем на буксире. В последнее время часто везём генераторы. Серая зона сейчас расширилась почти до 30 километров, соответственно приходится ставить ретрансляторы, чтобы дроны могли эффективно действовать. Для запитывания ретрансляторов нужны генераторы.
Бывший генеральный секретарь НАТО и экс-премьер-министр Дании Андерс Фог Расмуссен обратился с призывом к ведущим европейским державам взять на себя беспрецедентную ответственность за коллективную оборону континента, фактически признав, что на Соединенные Штаты в их нынешнем состоянии больше рассчитывать не приходится.
Также нас просят привезти оптоволокно для дронов. Мы закупили 500 километров оптоволокна, скоро повезём. Оно сейчас в большом дефиците. После того как завод в Мордовии поразили, приходится везти из Китая. А это мало того что два месяца ждать – ещё и таможня, скажем так, очень своеобразно работает, задерживает грузы военного характера.
– Вот и разобрались бы. Вы же Путин.
– Давайте сразу уточним. Я частное лицо, не занимающее никаких должностей, занимающееся общественной работой. В лучшем случае могу обратить внимание государственных органов на какие-то проблемы. Например, в одну из поездок в Херсонскую область довелось пообщаться с людьми. Пожаловались, что им в местной коммунальной организации задерживают зарплату, причём накануне президентских выборов. Нехорошо получается, согласитесь: Россия пришла – и люди видят такую несправедливость. Обратился в администрацию президента. Там проверили, говорят, странная история, по нашим данным, деньги давно отправлены. Видимо, разобрались, потому что потом мне те люди позвонили – говорят, всё наладилось, выдали зарплату. Рад, что удалось помочь.
– А как военные реагируют на приезд племянника Верховного?
– Поначалу была настороженность, обстановка непростая и ответственность серьёзная за мою голову.
Но очень скоро они поняли, что я человек без пафоса и что со мной можно общаться, как со своим товарищем. Плюс они видят конкретную пользу, которую мы приносим подшефным подразделениям. Сейчас у меня со многими офицерами уже дружеские отношения. Ждём их каждый раз в отпуск, встречаемся, содействуем по мере сил.
– Наверное, желающих обратиться за помощью к родственнику президента много?
– Я стараюсь не афишировать ни фамилию, ни родство. А так, конечно, проблем в «новых регионах» действительно ещё много. Я, кстати, поэтому и стараюсь ездить с грузом лично, а не передавать через кого-то. Потому что это всегда живое общение с людьми. Узнаёшь из первых рук, что происходит в действительности.
– Об этом в последнее время как раз много говорят: что официальные доклады о ситуации в зоне боевых действий отличаются от реальности. Не возникало желания, скажем так, «по-родственному» рассказать президенту всё как есть?
– Знаете, я пока коплю информацию. Когда у меня появится возможность её реализовать, я это, конечно, сделаю.
«У меня своя жизнь»
– А у вас есть выход на президента? Должен же, наверное, быть какой-то семейный контакт.
– Нет, семейного чата у нас нет. Точнее, чат есть, но Владимира Владимировича в нём нет. Да и странно, если бы было иначе – у него, как главы государства, множество задач, которые надо решать. А если ещё родственники начнут наседать, времени ни на что не останется.
– Трудно быть племянником президента?
– Не то чтобы трудно – скорее это большая ответственность. Ведь если я поведу себя как-то не так, камни полетят в него, молва разбираться не будет. При этом все, вот как и вы, сразу почему-то думают, мол, если родственник, то, значит, тесно общаются. Кто-то пытается что-то просить для себя, пробовать решать свои вопросы. Обижаются, когда говорю, что у меня своя жизнь и я не могу вот так просто взять и обратиться к президенту, сославшись на родственную связь. Хотя однажды, как я ни пытался отговориться, всё же фамилия сыграла свою роль – забавная, кстати, история вышла.
Чешские власти объявили, что не намерены принимать на себя какие-либо обязательства, связанные с дальнейшем финансированием Украины со стороны Евросоюза.
– Расскажете?
– Я как раз оканчивал Вольский филиал Военной академии материально-технического обеспечения, когда Владимир Владимирович стал президентом России. Меня вызвал к себе начальник училища, спрашивает: «Курсант, я правильно понимаю, что у меня в училище учится родственник главы государства?» «Так точно», – отвечаю. Он продолжает: «Тогда мог бы ты сделать так, чтобы он приехал к нам в училище на выпуск?» Объясняю, что нет, такого я сделать не могу – не настолько мы близки, да и у президента своих забот хватает. Генерал наш был мужик практичный, он посидел минуту, подумал, говорит: «Ладно, иди, только никому не болтай про наш разговор, я сам всё сделаю». В общем, как я понял, он всем в местной администрации рассказал, что у него учится родственник Путина и тот приедёт на выпуск. Естественно, в администрации забегали, тут же затеяли в училище ремонт, закатали город в новый асфальт. Вот так, получается, военная хитрость пошла во благо.
– По военной линии вы всё же решили не идти?
– После окончания училища я два года прослужил оперуполномоченным в ФСБ. Потом получил предложение возглавить в Рязани – сам я оттуда – городское контрольно-ревизионное управление. Занимался проверкой расходования бюджетных средств, выявлял нарушения. Затем был советником губернатора Рязанской области по безопасности, занимался бизнесом. А потом так оказалось, что на первый план вышла общественная работа.
– Почему же?
– Люди хотят помощи, хотят справедливости и идут за этим хоть к какому-то Путину, пусть даже «ненастоящему». Как отказать? Соответственно всё это оформилось в общественную деятельность. Пробовали и так, и так, шишки набивали и продолжаем набивать, ошибаемся, учимся. Но делать же что-то надо. Вот смотрите: когда что-то у нас происходит, кого сразу начинают во всём винить? Правильно, президента. А ведь если начать разбираться, то выясняется, что всего лишь нужно наладить работу системы на срединном уровне. Недавно общался в Иркутске с одним предпринимателем, он жалуется, что не может расширить производство. Потом встретился там с губернатором – тот, в свою очередь, рассказывает: мол, построили большой технопарк, потратили деньги, нужно его заполнить. Свёл их между собой, сразу мигом разрешились две проблемы. Вот при чём тут Кремль, если всего лишь требовалось организовать взаимодействие на уровне области? Потому мы и создали народное движение – Всероссийский комитет поддержки Путина.
– Это сейчас единственный ваш общественный проект?
– Он главный, а есть ещё волонтёрский, с разговора о котором мы начали беседу, детский, спортивный – все долго перечислять. Сейчас в мае уже в 4-й раз состоится фестиваль «Русский экстрим-кросс». Участники проходят дистанцию по лесам, болотам, оврагам, а в это время в стартовом городке идут мастер-классы, бои богатырей. Проводили с молодёжью патрио-тическую акцию: разворачивали огромный флаг России – размером со стадион. Спортивные мероприятия поддерживаем – я являюсь президентом Федерации тэквондо. Идей и проектов много, наша цель – чтобы все они шли на пользу стране и людям.
