Мы намеренно не рассказывали об этом по горячим следам, около полугода терпеливо дожидаясь последствий – и мы их дождались. Провокаторов из спецслужб Сербии, невзирая на их положение и высокие звания, уволили. Справедливость восторжествовала. И теперь мы можем в подробностях поведать о том, как прошлой осенью в Белграде задержали нашего издателя Вячеслава Калинина.
Сербские спецслужбы возомнили, что известный российский политик и руководитель ветеранской организации представляет угрозу для государственной безопасности Сербии. Так Калинин, накануне встречавшийся с представителями сербского правительства, оказался в тюрьме, в одиночной камере. И об этом он теперь сам расскажет своим читателям – в диалоге с главным редактором «Нашей Версии» Русланом Горевым.
Руслан Горевой: Как же так, Вячеслав Вячеславович, днём вы с руководством страны встречались, а вечером – оказались за решёткой в «одиночке»?
Вячеслав Калинин: В Сербии я бываю регулярно, у меня прекрасные отношения и с руководством страны, и с представителями ветеранских и общественных организаций. Ничто, как говорится, не предвещало проблем. Как-то по линии одной ветеранской организации пришло сообщение, что власти города Белая Церковь в Воеводине собираются разрешить хоронить усопших на российском военном погосте, где покоятся 600 наших соотечественников. Мол, власти не в курсе, что это за кладбище такое особенное, а значит, его можно задействовать в ритуальных целях. Пришлось собирать необходимую информацию, работали в государственных архивах и доказали, что кладбище – исторически значимый объект. После Белой Церкви были другие воинские погосты, в частности в Панчево и Нови-Саде.
Нам здорово помог известный историк Алексей Арсеньев. А в тот день, когда меня задержали, я присутствовал на церемонии на восстановленном русском кладбище в Белой Церкви, где Милица Джурджевич-Стаменковски, министр правительства Сербии, выступала вместе с российскими официальными лицами.
РГ: Так что это было, провокация или расправа?
ВК: Был поздний вечер, в дверь моего номера (я жил в белградской гостинице «Москва») постучали. Спросил – кто? Из-за закрытых дверей ответили, что пришли убрать номер. Ага, на ночь глядя. Говорю им, мне ничего не нужно, спасибо за беспокойство. Тогда гости представились: миграционная полиция, проверка документов. Релокантов из России здесь пол-Белграда. Открывайте!
Открыл им. На пороге – трое сотрудников полиции и представитель отеля. Проверили документы максимально корректно и предупредительно: собирайтесь, проследуете с нами в отдел полиции для дачи разъяснений. Интересует, какова цель вашего пребывания в Сербии. Позвонить не позволили.
Я сразу понял: провокация. Разозлился немного, но даже как-то раззадорился. Ладно, думаю, посмотрим, что дальше.
Около 23 часов привезли в отделение. Привели сотрудника, говорившего по-русски. Из отделения дали позвонить в посольство – дозвонился дежурному консулу и сотруднику, отвечающему за безопасность. Прошло едва ли больше пары минут, а казалось, не меньше часа. Зачитали обвинение: вы, Калинин, представляете серьёзную опасность для государственной безопасности нашей страны и будете выдворены с запретом на въезд в течение пяти лет.
Видимо, разглядев мою весёлую злость и боевой задор, полицейские были явно раздражены, чувствовалось напряжение. И ещё ощущалось, что они куда-то спешили. Похоже, кто-то могущественный решил свести со мной счёты, возможно, за близкую дружбу с Новицей Античем, неформальным лидером сербского ветеранского братства и руководителем общественной организации военных. Антича сербские власти то и дело пытаются усадить за решётку, а подоплёка – его отношение к России. В отличие от значительной части сербского руководства Антич в своём отношении к нашей стране искренен и бескорыстен.
Вячеслав Калинин – о том, чем он занимался и занимается в Сербии
Однажды (дело было 10 лет назад), будучи в Сербии, я волею судеб оказался на русском участке старого кладбища в городе Белая Церковь. Этот участок представлял собой неогороженный, предназначенный под снос, заброшенный клочок земли. Клочок драгоценной русской истории. Угол кладбища, а дальше – чисто поле, где местные власти собирались возводить новостройки.
Провалившиеся, неухоженные могилы, поломанные кресты, облупившиеся памятники и плиты с нечитаемыми надписями – жуткое зрелище. Ко всему прочему на русский погост забредали коровы и овцы – там же всё заросло высокой травой. Складывалось ощущение, что не сегодня, так завтра кладбище окончательно снесут. И я подумал, что это несправедливо. И по отношению к этим покойным – русским людям, и по отношению к российской истории. Нужно было действовать. Немедленно. Пока не поздно.
После Октябрьской революции в Сербию перебрались порядка 40 тыс. русских беженцев, а небольшой городок Белая Церковь стал чуть ли не главным очагом русской культуры. Судите сами: там разместились Мариинский донской институт (женский), Крымский кадетский корпус, Николаевское кавалерийское училище, Первый русский кадетский корпус. Жили там, умирали – русский участок кладбища год от года разрастался. Там упокоились 21 генерал, 78 полковников, профессора, учёные, сенаторы, статские советники, кадеты и институтки. В Белой Церкви нашли последний приют 658 русских беженцев. Но об этом стало известно не сразу, а после пятилетней кропотливой работы. Сначала в архивах ГАРФ, в сербских церквах и монастырях. За пять лет были составлены списки и биографические описания упокоенных на кладбище, поимённо выяснили, кто и где похоронен. А затем началась работа по благоустройству погоста.
Нам помогали лучшие учёные и специалисты – именитые историки, некрополисты. К 100-летней годовщине крымской эвакуации мы выпустили первое издание книги «Русский некрополь в Белой Церкви» в двух томах. В 2023 году вышло распоряжение правительства России за № 722-р «О внесении русского некрополя в Белой Церкви в перечень находящихся за рубежом мест погребения, имеющих для Российской Федерации историко-мемориальное значение», а два года спустя правительство выделило значимую сумму на восстановление кладбища. В марте 2025 года начались работы по реконструкции кладбища под постоянным и ежедневным контролем наших специалистов.
Затем были не менее сложные работы по русским захоронениям в Панчево, где мы составили описания 1380 упокоившихся – в итоге был издан четырёхтомник «Русский некрополь в Панчево». Сейчас ведутся активные работы ещё по четырём кладбищам, находящимся в городе Нови-Сад.
Торжественное открытие отреставрированного русского некрополя состоялось 7 ноября 2025 года – в тот день на совместном сербско-русском ужине в Белграде я вручил министру правительства Сербии Милице Джурджевич-Стаменковски нашу книгу «Русский некрополь в Белой Церкви» в трёх томах, а поздно вечером в белградском отеле «Москва» меня арестовали.
РГ: Вам угрожали?
ВК: Какое там! Нет, дали подписать официальные бумаги – я отказался, пока не прибудет дежурный консул. Вообще-то процедура такова, что следовало бы дождаться приезда консула, тем паче что в полиции уже знали, что он выехал и будет с минуты на минуту. Но сотрудники, как я уже говорил, очень спешили, и это бросалось в глаза. Спешили выполнить чьё-то двусмысленное, а быть может, не вполне законное распоряжение?
Сербы по-прежнему наши братья. Но сербское руководство, зажатое между Сциллой европейских устремлений и Харибдой требований Евросоюза, уступает давлению. В последнее время в Белграде всё интенсивнее (и, можно сказать, наглее) действуют западные спецслужбы, стремясь максимально ослабить связи Сербии с Россией.
В ход, как обычно в подобных случаях, идут провокации. Их готовят и реализуют, как правило, прозападные сотрудники силовых органов. Моё задержание явно готовили не в Сербии – слишком иезуитский почерк. Дали возможность приехать, провести личные встречи, в том числе и на довольно высоком уровне, и лишь за сутки до вылета домой, в Россию, задержали.
РГ: А как вы оказались в тюремной камере?
ВК: Консула мы не дождались, меня повезли в миграционную тюрьму. Автомобили разминулись на какие-то несколько секунд. Наручники надевать не стали, проявили уважение. А всего в отделении полиции задержались минут на пять, не больше. Спешка, спешка. Что бы такое она означала? И вот – миграционная тюрьма. Сопровождавшие потребовали посадить меня в общую камеру, видимо, в назидание за демонстративный отказ подписывать бумаги. А представитель тюрьмы спросил: «Русский?» Я кивнул, хотя по характерным шевронам и нашивкам на моей одежде это и так было ясно. «Я сам разберусь, в какую камеру мне его оформлять, – бросил тюремщик полицейским. – Прощайте. А его – в седьмую камеру!»
Камера оказалась одиночной. Непривычно большая и чистая. Перед тем, как меня увели, дали возможность ещё раз позвонить. Спрашивают: «Когда улетает ваш самолёт в Москву?» Отвечаю: «Не помню, но в телефоне есть электронная копия билета, дайте телефон – уточню». Дали телефон. И тактично отвернулись, делая вид, что не видят, что я звоню. Созвонился с кем следовало. С семьёй, конечно.
РГ: Ожидали подвоха, провокаций?
ВК: Немного тревожно было. Позвали на приём пищи – я отказался. Объявил голодовку. А самому весело. В самом деле, что это за произвол! Никаких серьёзных обвинений, детский лепет какой-то. И явно ощущался заказной подтекст происходящего. Но я рассудил, что стоит проявить осторожность. Провокации в таких случаях не то что возможны – практически неизбежны.
В тюрьме не обыскивали. Может, из уважения. Могли, наверное, и провокацию устроить. Слишком независимо я держался, они ожидали другого. Тем временем в камеру принесли одеяло, питьевую воду. Поинтересовались, не холодно ли. Заботливые. Заперли дверь. Но заглядывали каждые полчаса.
В такие минуты важнее всего сохранить самообладание. Восстановить дыхание и сердечный ритм, чтобы успокоиться и, по возможности, поспать. Помните, как в «Семнадцати мгновениях» Штирлиц, угодив в застенки гестапо, выкладывает из спичек ёжика, чтобы привести в порядок свои эмоции? Ещё и сильнейшая жажда была, сухость во рту. Устраивался на ночлег, помня о риске провокаций. Лицом – в сторону двери. Если что, можно быстро вскочить, сгруппироваться. А там как пойдёт.
РГ: Но о вашем задержании уже знали где надо? Что-то предпринимали?
ВК: У высокого силового начальства в Белграде стали трезвонить телефоны – даром что ночь на дворе. Высокопоставленные лица интересовались, а что, собственно, происходит и за что большого друга Сербии Калинина, которого принимают в самых высоких кабинетах Белграда, вдруг бросили за решётку? И что это ещё за угрозы депортировать издателя федеральной российской газеты без предъявления внятных обвинений?
Видимо, шквал звонков сделал своё дело – столкнувшись с серьёзным противодействием, провокаторы, кажется, догадались не обострять ещё больше. А я тем временем спал на тюремных нарах сном младенца.
В 8 утра включили свет в камере. Пригласили на завтрак. Сказал же им, что объявил голодовку, так нет же! Тем временем из других камер стали выходить люди – сирийцы, афганцы. Тюрьма-то миграционная. Ещё раз позвали за стол, пришлось ещё раз сказать, мол, от пищи отказываюсь. И показал жестом, что не буду есть. Вместо этого сделал зарядку в коридоре, походил, размял ноги.
Тюремная камера была непривычно большая, метров 20 квадратных, не меньше. Но в коридоре – ощущение полной свободы. Потом меня отвели в камеру. Зашли сотрудники тюрьмы, принесли газировку. Не положено, но очень хотелось пить, а обычной водой никак не удавалось напиться вдоволь. Сказали, что через час придёт инспектор, может, даст позвонить. Ушли. Следом за-шли ещё трое сотрудников, в руках – сковородка с дымящейся жареной картошкой. Поешь, брат! Неудобно было отказываться, но пришлось. У одного на руке была характерная травма – у гражданских обычно таких не бывает. Спросил – что это? Воевал, отвечает, с НАТО. В 99-м году.
РГ: В общем, не было ощущения, что скоро попросят на выход?
ВК: В 9 часов утра отвели к инспектору. Оказалось – женщина, Катарина зовут. Максимально доброжелательное отношение, спросила, всё ли в порядке. Ну и как ей ответить? Да, хорошо относятся. Но если человека закрыли в тюремной камере – разве это «в порядке»? Говорит мне: есть заявление сербских спецслужб, что вы представляете угрозу для безопасности нашей страны.
Но, не скрою, поступает множество телефонных звонков с утра, меня вызвали к начальству. Звонят, так сказать, из сербских высоких кабинетов. Из посольства тоже, по-видимому. И, наверное, не только оттуда. Позднее узнал: из Москвы тоже звонили. Может, потому и не было провокаций, что дело не позволили замалчивать с самого начала? И по полной включились не только дипломаты?
Примерно через час – около 10 ут-ра – пришёл начальник тюрьмы. Лицо такое, что сразу стало понятно: будет извиняться. Так и вышло. Говорит, произошла чудовищная ошибка, наши спецслужбы явно дали маху. Но мы сейчас всё исправим. Вы же на нас не обиделись, правда? Нет, говорю, всё нормально.
Определённо это могла быть проверка реакции. Если бы её не последовало, могли задержать на 48 часов – в лучшем случае, а затем депортировали бы, запретив въезжать в Сербию лет, скажем, пять. И дальше прозападные силы поступали бы с другими российскими друзьями Сербии точно так же, создался бы прецедент. Не церемонились бы.
РГ: Хочу напомнить об одном обстоятельстве, подозрительно совпавшем по времени с вашими приключениями. Пока вас держали в камере, председатель Народной скупщины Сербии Ана Брнабич приехала в Киев – встречаться со спикером украинского парламента Стефанчуком. Мероприятие было внеплановым, даже спонтанным. «Мы ваши, буржуинские! – как бы семафорила Евросоюзу из Киева Брнабич. – Уж не взыщите, что ваша и наша провокация в Белграде с российским политиком сорвалась. В следующий раз подготовимся лучше». А сербская прозападная пресса тем временем раструбила: «Российский разведчик Калинин арестован, а на следующий день – отпущен». Рука Кремля!
ВК: А я бы напомнил, что утром того же дня было крайне эмоциональное выступление Марии Захаровой. Она даже прослезилась. Захарову возмутило до глубины души, что президент Сербии Вучич предложил продать весь объём боеприпасов сербского производства Евросоюзу. Для передачи Киеву.
Вучич сказал, что покупатели могут делать с ними всё, что захотят. «Честно говоря, – напомнила Мария, – неоднократно на высшем уровне получали заверения, что экспорт боеприпасов находится под строгим контролем и эту продукцию не будут поставлять на Украину, чтобы Киев не мог использовать её против наших военнослужащих. Которые не раз приходили на помощь дружескому сербскому народу.
Отказываюсь даже обсуждать, что российские солдаты, отдавшие жизнь за сербских братьев, будут убиты сербскими боеприпасами. Отказываюсь даже думать об этом».
Видите, сколько важных событий случилось в тот день! Думаю, неспроста.
Как бы там ни было, «продлевать удовольствие» дальше не стали. В течение пяти минут мне вернули все вещи, зачитали два постановления, снимавшие все ограничения на въезд. Короче говоря, нет никаких претензий ко мне у Сербии. Можно приезжать когда угодно.
Подъехала посольская машина. Поехали сразу в аэропорт – багаж из гостиницы был уже там. Поначалу я собирался улететь вечером, билет был на 22-часовой самолёт. Но, оказавшись в аэропорту, неожиданно ощутил, как потянуло домой – так, что невозможно усидеть.
Решил: лечу первым рейсом, а он через 40 минут. Прошли очень быстро все службы, сопровождали меня представители аэропорта. Вместе с ними прошли и таможню. Привезли мой багаж. Стюардесса удивилась: «Это что, депортация?» «Нет, – отвечают мои сопровождающие, это наш VIP-гость. Из России».
Вместо послесловия
Семнадцать часов провёл за решёткой Калинин. Семнадцать мгновений осени. А отпустили его на основании, как писала сербская пресса, некоего «нового решения управления пограничной полиции об отмене предыдущего».
В этом документе упоминался «орган, ответственный за безопасность Сербии» – прежнее решение управления было принято именно на основании этого самого так и не обозначенного более выпукло «органа». «Это беспрецедентный позор сербских спецслужб, которые меняют оценку безопасности по щелчку чьих-то пальцев, – отмечало сербское издание Radar. – Но также это и результат дилетантизма политической власти Сербии и её подверженности любому давлению извне».
В Сербии у Калинина ещё много дел. Вслед за русскими воинскими захоронениями в Нови-Саде и Белой Церкви хорошо бы прояснить ситуацию с нашими историческими погостами на юге Сербии, привести их в порядок.
А ещё очень важно не прерывать контактов с сербскими ветеранскими организациями и их вдохновителем Новицей Античем, которого власти то и дело пытаются засадить за решётку. Воистину, пока мы, россияне и сербы, едины, мы непобедимы.
