// // Выдающийся учёный Николай Матюк создавал самолётные двигатели на электроэнергии

Выдающийся учёный Николай Матюк создавал самолётные двигатели на электроэнергии

22

Конструктор неба

Выдающийся учёный Николай Матюк создавал самолётные двигатели на электроэнергии
В разделе

Когда Владимир Путин в Кремле принимал главного конструктора ОКБ имени Микояна Российской самолётостроительной корпорации «МиГ» Николая Матюка, 90-летний мужчина подошёл к президенту уверенной твёрдой походкой и пожал руку. Поверить в то, что он прожил почти век, было абсолютно невозможно. Николай Захарович — выдающийся авиаконструктор, Герой Социалистического труда, лауреат Ленинской и трёх Государственных премий, доктор технических наук, заслуженный деятель науки и техники и прочее, и прочее. У этого замечательного человека феноменальная память потрясающего рассказчика и абсолютная адекватность к настоящему. Остаётся добавить, что это первое интервью Матюка за всю его долгую-долгую жизнь.

— Итак, вас принимал президент. Скажите, после официальной части у вас не было возможности о чём-то его попросить?

— Я встречался с Владимиром Владимировичем и раньше. Но о чём можно его просить? Делать это весьма трудно. И раньше так было, и сейчас.

— Вам приходилось по долгу службы встречаться с вождями разных эпох. Как это происходило?

— Подобные рандеву назывались «встреча с вождём», в Кремле или на даче в Крыму, под Москвой. Но мне ничего не приходилось просить лично для себя: какие-то блага, квартиру или повышение зарплаты. Были просьбы, скажем, включить в государственные планы тему, связанную с разработкой нового самолёта. Или когда срывались установленные сроки, просили их немного отодвинуть. Не хотелось получать выговор, а причины задержки мы излагали.

— Ваше ОКБ, опытное конструкторское бюро, руководимое легендарным Микояном, всегда было под пристальным вниманием руководства страны. Вспомните о самых тяжёлых эпизодах в вашей работе. Я бы даже сказал, опасных для вашей карьеры или даже жизни.

— Да, бывало такое. Многие думают, что инженер сидит себе в тиши кабинета и что-то там соображает. Это только в кино.

А что касается конкретных эпизодов, когда что-то не удавалось, то вспоминаю вот что. Эта история связана даже не с неудачей, а с тем, как жалко было выбрасывать в корзину часть своей работы, а значит, и жизни. Мы пытались создать двигатель на каком-то ином, новом топливе. Сорок лет назад вовсю писали о том, что вот-вот нефть кончится и в Америке, и в Европе... Поэтому надо было искать нефти как топливу замену. Иначе, дескать, авиация прикажет долго жить. Так вот в недрах нашего бюро стали разрабатываться двигатели, которые могли бы работать на электроэнергии. А может быть, полагали мы, можно открыть и способ добычи энергии прямо на самолёте. На расстоянии. И что интересно, наш опыт показал, что подобное возможно. В конце 80-х — начале 90-х годов прошлого столетия мы пытались заставить работать на авиацию водород. Был разработан двигатель на водородном топливе. Но в конце концов всё сорвалось.

— Что же помешало гениальному открытию?

— Возможно, мы были в одном шаге от него, но началась весёлая эпоха Ельцина. И теперь авиация так и держится на бензине и керосине.

— А что за сложности приключились перед войной в Испании, когда немецкие самолёты опередили наши по многим показателям?

— Тогда наше бюро разработало истребитель МиГ и МиГ-3. Сталин следил за работой, интересовался, как идут дела. Ведь и на земле, и в небе дрались идеологические противники — испанские и немецкие фашисты противостояли испанским и советским коммунистам. Поначалу Гитлер пожертвовал своими самолётами для Франко, и наши лётчики в боях разносили врага в щепки. Наши военные в ранге командармов приобретали при этом необходимый опыт перед надвигавшейся войной. Они приходили в наше бюро и просили создать для армии такой истребитель, который дрался бы, как ставший тогда знаменитым немецкий мессершмит. Дескать, военным нужна такая же машина, но на большей скорости.

По теме

И чтобы грузоподъёмность была весомее, а управляемость — соответствующей высоте. Конструкторы должны были придумать такие технические параметры, которые давали бы лётчикам возможность уверенного управления в воздушном бою. И мы сделали такой самолёт. Возглавлял эту работу первоклассный конструктор Поликарпов. Причём с задачей справились за год. А через полгода завод «Авиахим» сдал в армию свыше 3 тыс. машин. Это безумное количество за столь короткий срок. На самолёте стоял двигатель в 1800 лошадиных сил. Скорость достигала 650 километров в час. Потолок подъёма — 12 тыс. метров. В общем, мы гордились своим творением.

— Лётчики оценили ваши старания?

— Когда началась война, они предъявили нам претензии.

— Да вы что!

— Да, сказали, что мы придумали не боевой истребитель, а какой-то аэроплан: дескать, немец вертится внизу, а мы его заставляем набирать высоту. И снизу врагу гораздо легче сбивать наши машины. Так нам казалось, что мы угодили только авиационным генералам, которые хотели, чтобы наши машины летали выше и быстрее вражеских.

Ещё лётчики попросили сделать так, чтобы наши самолёты сначала были внизу, вступали бы в бой, а потом взмывали вверх.

— И вы сразу же приступили к работе?

— Это не так просто было сделать в тех условиях. Для нас это был сильный удар. Моральный, но не юридический. И вот первые месяцы 43-го года. Истребительной авиацией командовал тогда Евгений Савицкий, будущий маршал, отец космонавта Светланы Савицкой. Встречаюсь я с ним уже после войны, в 46-м году, и он преподносит мне в хорошем смысле сладкую пилюлю. Он рассказал, что наши самолёты блистательно вели себя на Кавказе. «Мы, — рассказывал он, — расколошматили там немецких асов». Я без иронии спросил: как же так, несколько лет назад нас критиковали за это наше творение. И Савицкий сказал: «На самолёты пришло новое поколение лётчиков, которые научились воевать в воздухе. Так что иногда дело не в технике, а если быть точнее, то чаще не в технике, а в людях».

— Николай Захарович, а когда вообще началась отечественная авиация?

— Нескромно так отвечать, но на моих глазах и вместе со мной. Когда в 1929 году я стал студентом Московского высшего технического училища, никакой авиации не было в помине. Но зато рядом были Туполев, Ветчинкин и другие будущие создатели отечественных машин, которые ещё на заре века занимались в кружке великого Жуковского. Я был свидетелем и участником зарождения аэродинамики, аэромеханики, появления авиационной инженерии и неожиданно для себя стал специалистом авиационного дела.

— Ваша жизнь была засекречена?

— Конечно, мы должны были соблюдать в своей работе какие-то принципы таинственности. Ведь, как говорили, враг не дремлет. И до войны, и после войны. Но мы работали и не думали о запретах, ограничениях. Все были увлечены делом, профессией...

— Я слышал о трагической судьбе Михаила Гуревича. Ведь в аббревиатуре «МиГ» есть его фамилия, «Г» — Гуревич.

— Да, вместе с Микояном они работали рука об руку. Гуревич был способным конструктором, жаль, что он рано ушёл на пенсию. Из-за болезни он падал в обморок, видимо, сказывалось напряжение мозга, часто лежал в больницах. Потом ушёл из КБ и уехал к себе в родной Ленинград, где и скончался в 76-м году. Ни о каких репрессиях против него мне не известно. По образованию он был химиком, но стал изобретателем самолётов. На всю жизнь запомнился мне его смешной рассказ о том, как в Гражданскую войну, чтобы выжить, он варил дома сапожную ваксу, а потом продавал. «Она, окаянная, — говорил он, — сваришь её, сапоги начистишь, а вакса не засыхает. А если и засохнет, то не даёт никакого блеска». Долго он с ней мучился.

— Знаете, Николай Захарович, когда я был мальчишкой, любил посещать Новодевичье кладбище, где захоронено много выдающихся личностей. И я подолгу стоял у мемориальной стены лётчиков и пассажиров, погибших на самом большом самолёте 30-х годов «Максим Горький». Что же всё-таки тогда случилось?

— В те годы страна болела гигантоманией. Вот и сделали самый большой в мире гражданский самолёт. Сам-то проект был удачным, авария произошла по человеческой глупости. На парад по случаю создания гигантской машины созвали всех участников проекта с семьями, детьми. Были на трибуне и высокие кремлёвские гости. Создатели машины, чтобы показать, как велик самолёт, запланировали трюк: другой самолёт, обычных размеров, должен был совершить мёртвую петлю вокруг одного из крыльев. Петлю лётчик сделал, но сбил крыло. И машина рухнула.

— Когда первый человек полетел в космос, не было у вас страха, что случится подобное?

— Нет. Я воспринял всё абсолютно спокойно. Ну, полетел и полетел. Мы-то понимали, что полёт Гагарина был символом нашей победы в состязании с Америкой. Это стало прежде всего политической победой Советского Союза. Но, конечно, я радовался нашим успехам.

— А что касается ваших успехов, можно ли дальше совершенствовать МиГи? Пусть и без вашего участия. Ведь вы на сверхзаслуженной пенсии.

— Видите ли, сегодня авиаторам не дают заданий, которые продвинули бы вперёд наше дело. После распада СССР мы не создали ни одного удачного истребителя. Конечно, кто-то где-то пыжится, но качественного рывка нет. Потому что нет концепции новых видов самолётов. Правда, в оправдание можно сказать, что и войны нет. Ведь основной заказчик боевых наступательных машин — война. Но, с другой стороны, человека можно уничтожать сегодня и другими способами.

— Вы были на недавно прошедшем авиасалоне. Что скажете?

— Полагаю, что ничего особенного на МАКСе не демонстрировали. Больше желания вылезти из штанов, покрасоваться. А на самом деле новые вывески на старых вариантах. Ведь все хотят иметь место под солнцем.

— А полёт президента на боевом самолёте как расцениваете?

— Я не знаю, зачем это нужно. Ну, приятно, что Путин так боеспособен. Не каждый из всех прошлых глав страны мог решиться на такое.

— За плечами у вас огромная жизнь. Какое из чувств в вас сегодня превалирует? Есть ли грусть, ностальгия, обида?

— Жалею о том, что век авиации тоже, оказывается, короток. И что наши авиаконструкторы не чувствуют теперь решающей надобности в себе.

— Вы столько лет отдали небу, авиации. А может быть, ваше долголетие тоже от неба. То есть от Бога.

Жена Николая Захаровича Мария Семёновна, принимавшая участие в нашем разговоре, поставила сакраментальную точку:

— Я думаю, что Бог-то помогает. Когда муж выходит из дома, я всякий раз окропляю его святой водичкой.

Опубликовано:
Отредактировано: 14.11.2016 22:17
Копировать текст статьи
Комментарии 0
Еще на сайте
Наверх