Конфликт на Ближнем Востоке ожидаемо отразился на рынках нефти и газа. Ведь Иран не только повредил нефтяные и газовые производства в странах Персидского залива, но и выполнил свою традиционную угрозу – перекрыл Ормуз, транзит через который обеспечивает 30% мировой торговли нефтью. Всё это привело к росту нефтяных цен, хотя динамика оказалась гораздо слабее, чем ожидалось. Экспертное сообщество говорило о 100 и даже 150 долларах за баррель, однако к 5 марта стоимость нефти Brent составляла лишь 84 доллара. Что дальше?
Эксперт Фонда национальной энергетической безопасности и Финансового университета при правительстве России Станислав Митрахович указывает на то, что «пока Иран действует очень умеренно, почти не наносит удары по нефтегазовой инфраструктуре соседей. Не исключено, что сейчас на Иран давит Китай, один из главных потребителей ближневосточной нефти, требуя, чтобы иранцы не переходили «красные линии». Однако в случае проведения наземной операции США на территории Ирана и возникновения угрозы режиму аятолл такие удары возможны, считает эксперт. Соответственно цены поднимутся существенно выше отметки в 100 долларов за баррель. По словам аналитика, самый жёсткий сценарий – а он, в частности, подразумевает прекращение судоходства через Ормуз и производства нефти в странах Персидского залива – означает перекалибровку мирового рынка, так как никто не способен дать дополнительно те 20 млн баррелей в сутки, которые обычно проходят через Ормузский пролив.
Со своей стороны, главный директор по энергетическому направлению Института энергетики и финансов Алексей Громов отмечает: реакция рынка свидетельствует о том, что рост цен будет достаточно сдержанным. «Панические настроения в духе «как только начнётся война с Ираном, цена барреля сразу подскочит до небес» не подтвердились, и тому есть вполне логичные объяснения», – говорит эксперт.
Во-первых, до начала собственно конфликта нефтяные цены росли – несмотря на то, что на рынке сложился профицит в размере 2,3–3 млн баррелей в сутки (почти 2,5–3% ежедневного мирового потребления). То есть трейдеры заранее закладывали в стоимость сырья «иранский» геополитический риск.
Во-вторых, перекрытие Ормуза не полностью блокирует поставки из стран Персидского залива. «Они готовились к этому риску на протяжении многих лет: Иран ранее неоднократно заявлял, что перекроет пролив, если почувствует угрозу существованию режима», – указывает Громов. В связи с этим за последние годы был введён в эксплуатацию, а затем расширен нефтепровод Абкайк – Янбу: от месторождений Саудовской Аравии в Персидском заливе до Красного моря. Пропускная способность трубы потенциально способна обеспечить почти весь саудовский нефтяной экспорт, но сейчас она загружена только на 25%. ОАЭ, в свою очередь, построили нефтепровод «Фуджейра». Да и сам Иран может поставлять нефть в обход Ормуза – через океанический порт Джаск. «Таким образом, около половины объёмов, проходивших через пролив, могут идти по другим маршрутам. Этот фактор также сдержал рост цен на текущем этапе конфликта», – подчёркивает Громов.
И в-третьих, профицит нефти спровоцировал накопление крупных коммерческих и стратегических запасов во всех странах мира. По имеющейся оценке, эти объёмы (включая запасы в танкерах) на конец декабря составляли 8,2 млрд баррелей, что соответствует 6–7 месяцам поставок через Ормуз. Таким образом, страны, критически зависящие от нефти с Ближнего Востока, могут достаточно долгое время продержаться без угрозы физического нефтяного дефицита.
Корпус стражей исламской революции (КСИР), входящий в структуру вооружённых сил Ирана, выступил с заявлением, в котором сообщил о нанесении массированных ударов по американским и израильским объектам. Как утверждается, под атаку попали 60 «стратегических целей» и 500 военных пунктов, принадлежащих Соединённым Штатам и Израилю.
Указанные три фактора и повлияли на то, что рост цен оказался не слишком значительным. «Но если конфликт затянется и масштаб его ещё увеличится, последствия могут быть совсем иными, – предупреждает Громов. – В случае если Ормузский пролив будет оставаться перекрытым не дни, а недели, если Иран продолжит неизбирательно атаковать страны Персидского залива и решится на удары по нефтепромыслам соседей, – реакция рынка будет гораздо жёстче. Особенно если будут задеты какие-то крупные критически важные узлы региональной нефтегазовой инфраструктуры, так как устранение последствий займёт продолжительное время». И цена барреля может не только достигнуть 100 долларов, но и значительно превысить этот уровень.
Выгода России
Рост цен на любой товар всегда выгоден производителям этого товара, и нефть здесь не исключение. Дональд Трамп сам себя поставил в сложное положение: с одной стороны, удорожание чёрного золота приводит к росту стоимости топлива, а американские налогоплательщики этого очень не любят. С другой – в выигрыше оказывается Россия, нефтяные поставки которой находятся под санкциями США.
Алексей Громов говорит, что в ситуации роста цен наша страна может получить от конфликта выгоду. 85% нефти и нефтепродуктов, проходящих через Ормузский пролив, направляются в Азию, в первую очередь в Китай и Индию. «И теперь им придётся искать альтернативу этим поставкам, и у них появится больший интерес к российской нефти, – отмечает эксперт. – И, вероятнее всего, тот санкционный дисконт, сформировавшийся для российской нефти (в декабре-январе Urals продавался примерно на 29–30 за баррель дешевле Brent, тогда как ещё в сентябре скидка составляла 10–12 долларов), будет существенно сокращаться. По меньшей мере на 5–10 долларов. Но если конфликт затянется, дисконт может стать ещё меньше».
Станислав Митрахович также говорит, что рост нефтяных цен на мировом рынке в любом случае выгоден России, так как это подразумевает сокращение дисконта к цене Urals. «Однако на фоне дорожающей нефти добычу Россия вряд ли сможет нарастить, так как для этого нужны новые проекты, а это инвестиции и время», – отмечает эксперт.
Удар по Европе
Ситуация с газом ещё интереснее. Катар, остановивший производство СПГ, обеспечивал 20% мирового рынка сжиженного газа, поставляя сырьё в том числе в Европу. А у ЕС сейчас и без того ситуация непростая: газохранилища после отопительного сезона заполнены менее чем на 30%. И цены взлетели гораздо серьёзнее нефтяных. 2 марта тысяча кубометров газа стоила 590 долларов, а уже на следующий день – 780, что стало рекордом с февраля 2023 года.
И это тоже может сыграть на руку России. Напомним, что Европа последовательно отказывается от газовых поставок из нашей страны, планируя в следующем году полностью заменить его сырьём из США и Катара. Вот только получится ли?
Станислав Митрахович отмечает, что уменьшение предложения со стороны Катара поднимает цены на биржах не только Европы, но и Азии. «Однако сам по себе рост цен отнюдь не значит, что на следующий день Европа решит поменять своё отношение к России, – говорит эксперт. – Здесь стоит вспомнить, что несколько лет назад биржевая цена газа в Европе в моменте превышала 3 тыс. долларов за 1 тыс. кубометров и это на политику ЕС не повлияло. Европейцы выжили тогда, выживут и сейчас. Другое дело, что они продолжают идти по пути снижения конкурентоспособности своих экономик».
И всё же нам, видимо, будет с кем договариваться о поставках сырья. По мнению Митраховича, ситуация на Ближнем Востоке с высокой долей вероятности ускорит подписание российско-китайского контракта по газопроводу «Сила Сибири – 2».
Алексей Громов, главный директор по энергетическому направлению Института энергетики и финансов
– Ключевой вывод по энергетическим рынкам: можно ожидать резкого роста цен на газ, в первую очередь в европейском регионе, и дальнейшего роста цен на нефть – но уже не резкого, а постепенного, так как есть инструменты, чтобы сгладить этот рост. Но физического дефицита как нефти, так и газа в ближайшей перспективе не предвидится – при условии, что конфликт не затянется.
