Госдума одновременно приняла законы о снижении порога выручки малого бизнеса для уплаты НДС и о повышении ставки НДС до 22%.
Геннадий Алибабаевич Рубинштейн грузной походкой вышел из торжественных дверей законодательного собрания, аккуратно, чтобы не споткнуться, спустился по широкой мраморной лестнице и... не стал брать служебную машину. Геннадию Алибабаевичу было радостно, ему хотелось немного прогуляться – сегодня был день, наполненный важными государственными делами.
Сначала Геннадий Алибабаевич с коллегами, такими же тучными мужчинами в дорогих костюмах, обложил заведения общепита новым сбором – платой за иностранные слова в меню. Слово «грамм» тоже было признано таковым.
Затем, немного отдохнув, Геннадий Алибабаевич проголосовал за установление рестрикций в отношении винных лавок. Отныне они могли торговать выпивкой только два часа в день. Геннадий Алибабаевич любил называть народишко дрянным и полагать, что без государственной заботы тот окончательно сопьётся, а если и нет, то учинит беспорядки.
После обеденного перерыва Геннадий Алибабаевич внимательно, чмокая лоснящимися от жира губами, изучал бумаги, в которых предлагалось запретить класть на белый хлеб более двух кусков колбасы. В бумагах утверждалось, что это излишество губит здоровье обывателя. Геннадий Алибабаевич согласно кивал и в урочный час отправился в зал для голосований, где и сделал что должно.
Вернувшись в кабинет, Геннадий Алибабаевич немного вздремнул, собираясь с силами. Ближе к вечеру Геннадию Алибабаевичу предстояло выступить с речью об излишней либеральности современных налогов. Спич был признан блестящим: Геннадий Алибабаевич львом бился за повышение казавшихся ему ничтожными податей и, чтоб во второй раз не отвлекаться, за усекновение доходов жирующих на чужой потребности ехать извозчиков. Коллеги договорились прислушаться к пылким доводам оратора...
Вдруг Геннадий Алибабаевич прямо посередине улицы почувствовал муки голода. Пить также захотелось нестерпимо. Постанывая, Геннадий Алибабаевич добрался до ближайших торговых рядов – харчевня стояла разорённой, на дверях винной лавки висел замок, в окошках пекарни было темно, мясной прилавок блестел голыми досками.
Ветер гнал по пустынной улице никчёмную пыль, смеркалось. Погибающий Геннадий Алибабаевич беспомощно оглянулся, но никто не мог доставить его домой.
