Документы государственных ведомств нередко говорят больше, чем официальные заявления. Именно в них наиболее отчетливо проявляется их позиция и подход к разрешению конфликтов и готовность признавать собственные ошибки.
Именно поэтому письмо Росимущества от 10 июня 2026 года заслуживает особого внимания.
Это письмо касается АО «Шереметьево-Карго» – крупнейшего грузового терминального комплекса, который на протяжении десятилетий обеспечивает полный комплекс работ по коммерческо-техническому обслуживанию воздушных судов в крупнейшем аэропорту страны, но до сих пор вынужден отстаивать не только значение своей инфраструктуры для транспортной системы, но и само право на ее существование.
Формально документ представляет собой ответ на предложение АО «Шереметьево-Карго» заключить мировое соглашение и вместо многолетних бесполезных споров перейти к полноценной работе, представляющей особое значение для логистической отрасли в столь непростое для страны время. Однако вместо попытки найти правовой механизм урегулирования многолетнего конфликта и устранить последствия ошибок, допущенных ведомством более 30 лет назад, Росимущество вновь заняло обвинительную позицию, отказавшись обсуждать возможные способы исполнения судебного акта без ущерба для функционирования стратегически важного объекта.
А ведь в своём обращении АО «Шереметьево-Карго» предложило не отменить судебный акт или уйти от исполнения решения суда. Компания предложила порядок исполнения контролируемый, поэтапный, привязанный к строительству нового грузового терминального комплекса и учитывающий реальные последствия одномоментного демонтажа для логистики, авиаперевозчиков, таможенной инфраструктуры и социально значимых грузов.
Однако ответ Росимущества оказался предельно жестким. Ведомство увидело в предложении «недобросовестные намерения» и «уклонение от исполнения судебного акта». Более того, сама продолжающаяся работа терминального комплекса была фактически поставлена компании в вину. В своем ответе Росимущество указало, что общество эксплуатирует самовольные постройки при обработке грузов, включая грузы социального назначения.
В этой логике особенно тревожно не только то, что сказано, а то, что осталось за скобками.
А за скобками осталась причина, из-за которой конфликт вообще стал возможен, ведь если капнуть глубже в историю конфликта, то корень спора уходит в далекие 1990-е годы, когда земельный участок под объектами грузового терминального комплекса в нарушение ст. 39.20 Земельного кодекса РФ был оформлен не на собственника расположенных на нём зданий, а на аэропорт. Именно тогда была создана ситуация, при которой один участник владеет и использует инфраструктуру, а другой контролирует землю под ней. Но такая модель неизбежно превращает обычный земельный вопрос в рычаг давления.
Именно эта ошибка, по сути, и стала фундаментом дальнейших судебных конфликтов. Однако вместо того чтобы устранить исходную земельную аномалию, государственное ведомство годами участвовало в спорах, результатом которых стало признание части объектов самовольными постройками. Сегодня же Росимущество делает вид, будто перед ним не последствия старого ошибочного управленческого решения, а исключительно «недобросовестность» бизнеса.
Вице-президент США Джей Ди Вэнс, не поддержавший силовой сценарий на Ближнем Востоке, оказался самым влиятельным скептиком в Белом доме, когда обсуждался вопрос о начале военной кампании против Ирана.
Особенно показательно и то, что в своём ответе АО «Шереметьево-Карго» прямо указывает: постановлением суда 2009 года срок сноса установлен не был, а само Росимущество с 2009 года не реализовало право на принудительное исполнение и не обращалось за выдачей исполнительного листа. Более того, компания уже обеспечила снос трех из пяти объектов, указанных в судебном акте. Два оставшихся объекта предлагалось демонтировать в рамках проекта нового грузового терминального комплекса, который не был реализован по причине ошибки в кадастровых документах, которую аэропорт не захотел исправлять.
То есть перед Росимуществом был не отказ исполнять решение суда, а предложение сделать исполнение управляемым и безопасным для инфраструктуры. Но ведомство предпочло увидеть в этом не компромисс, а угрозу интересам Российской Федерации.
И тут возникает вопрос: каким именно интересам противоречит поэтапное исполнение судебного акта, если одномоментный демонтаж может ударить по коммерческо-техническому обслуживанию воздушных судов, авиаперевозчикам, таможенным процессам, инженерным коммуникациям и логистике в условиях санкционного давления?
Еще более странно звучит ссылка на обработку грузов социального назначения. В нормальной логике это обстоятельство должно было бы заставить государственный орган искать максимально аккуратный механизм решения проблемы. Но в письме Росимущества оно превращается почти в отягчающий аргумент. По мнению ведомства, раз объект признан самовольной постройкой, сама его эксплуатация при обслуживании таких грузов объявляется «противоправной».
Получается парадокс, ведь Росимущество десятилетиями допускало существование правовой ошибки, породившей конфликт. Но несмотря на это инфраструктура в интересах государства все это время работала, обслуживала грузовые потоки и обеспечивала важные логистические процессы. А когда компания предложила способ исполнить судебный акт без обвала этих процессов, ее назвали «недобросовестной». В то же время за все эти годы грузовой терминальный комплекс не только принимал немаловажное значение в логистической цепочке нашей страны и работал на благо развития экономики даже в самые тяжелые моменты, но и с 2009 года по настоящее время пополнил бюджет за счет налогов и страховых выплат почти на 16.5 млрд рублей.
Поэтому такой подход больше похож не на защиту публичного интереса, а на бюрократическое самоустранение от ответственности, так как на протяжении многих лет государственная машина последовательно производила новые решения, каждое из которых не устраняло проблему, а лишь углубляло конфликт.
Сначала последовали судебные процессы 2008-2009 годов. И тут вместо того чтобы устранить выявленные нарушения, Росимущество потребовало признать объекты терминального комплекса самовольными постройками. Уже тогда возникало немало вопросов к судебным процессам относительно полноты исследования обстоятельств дела. Проводились ли вообще полноценные инженерные исследования? Анализировались ли технические паспорта разных лет, инвентаризационные дела Бюро технической инвентаризации (БТИ), изменения площадей и причины этих изменений?
А ведь в материалах дела имелась информация, что БТИ регулярно проводило измерения и фиксировало, что изменения площадей были связанны с уточнением ранее не учтенных лестничных клеток и особенностями технической инвентаризации.
Или сложный технический вопрос был фактически сведен к юридической конструкции, согласно которой объект, расположенный на федеральной земле без необходимых согласований, уже по этой причине может быть признан самовольной постройкой?
При этом сами согласования также существовали. И они были выданы уполномоченными органами города Москвы. Однако впоследствии было принято решение, что земля под аэропортом относится уже не к Москве, а к Московской области. В результате согласования, решения и свидетельства о праве собственности, ранее выданные компетентными государственными органами Москвы, фактически утратили свое значение.
Или наше общество добьётся возвращения смертной казни, или на эшафоте может оказаться российская государственность
После завершения судебных процессов казалось, что конфликт постепенно останется в прошлом. Однако спустя шестнадцать лет эта история неожиданно получила новое продолжение. И началось оно вовсе не с Росимущества.
Исчезающие участники одной истории
Толчком стали обращения заместителя генерального директора аэропорта Шереметьево Александра Ильина, который вновь попытался представить многолетний терминальный комплекс как источник угрозы безопасности полетов. Причем складывалось впечатление, будто речь идет не о крупнейшем грузовом операторе нашей страны с сорокалетней историей эксплуатации, и не о зданиях, построенных и введенных в эксплуатацию Центральным Управлением Международных воздушных сообщений Гражданской авиации Министерства Гражданской авиации СССР, а о нескольких ангарах неизвестного происхождения, внезапно появившихся за ночь возле аэродрома.
Практически сразу после этого в процесс включилось Главное управление государственного строительного надзора Московской области, которое тогда возглавлял Артур Гарибян. Проверка была проведена удивительно оперативно. И по ее итогам появились выводы о наличии признаков реконструкции объектов, изменении их площади и иных строительных характеристик. Однако представители терминального комплекса сразу обратили внимание на принципиальные обстоятельства, что столь серьезные выводы были сделаны без проведения строительной экспертизы, которая в подобных ситуациях обычно является обязательной, без посещения территории АО «Шереметьево-Карго», а через забор с перрона аэропорта Шереметьево.
Особое недоумение вызвало отсутствие отдельных листов в документах БТИ, представленных Главгосстройнадзором Московской области в подтверждение того, что изначально один из блоков главного здания терминального комплекса якобы отсутствовал. Между тем именно на недостающих листах содержались сведения об этом строении, что невольно создает впечатление, что они были вырваны из документов намеренно.
Именно по этим причинам материалы проверки позднее стали предметом обращения в Генеральную прокуратуру.
Вскоре после этой истории Артур Гарибян, много лет руководивший строительным надзором Московской области, покидает занимаемую должность. Официально одно никак не связано с другим. Но факт остается фактом: один из ключевых участников новой волны конфликта достаточно быстро исчезает из публичного пространства и даже полностью меняет сферу деятельности.
Далее эстафету принимает администрация городского округа Химки. Именно там появляются требования о сносе объектов терминального комплекса, подписанные начальником Управления правового обеспечения и судебно-претензионной работы Ольгой Прекрасой, со сроком исполнения в течение 15 дней. При этом аргументация Администрации порой выглядела настолько необычно, что вызывала недоумение даже у специалистов. В качестве одного из подтверждений реконструкции чиновники использовали презентационные материалы самой компании, где говорилось о модернизации логистических процессов и обновлении производственных технологий. Обычный маркетинговый материал неожиданно был фактически превращен в аналог строительной экспертизы. Создавалось впечатление, будто презентация отдела маркетинга способна заменить заключение специалистов в области промышленного строительства.
Но проходит совсем немного времени, и Ольга Прекраса также покидает свой пост.
В этот же период одну из ключевых ролей в происходящем играет первый заместитель главы администрации Химок Кристина Артуровна Мадатова. Именно при ее непосредственном участии Администрация занимает максимально жесткую позицию по отношению к терминальному комплексу.
Рада отправила в отставку министра по делам ветеранов Юлию Лапутину – несостоявшуюся убийцу Юрия Мешкова
Однако и она спустя непродолжительное время оставляет занимаемую должность.
Конечно, само по себе увольнение чиновника еще ничего не доказывает. Государственная служба – это постоянная ротация кадров. Но когда в одной истории один за другим появляются должностные лица, принимающие наиболее жесткие решения в отношении данного вопроса, а затем столь же последовательно исчезают из нее, невольно перестаешь верить в случайные совпадения.
Покинула свой пост и мэр Химок Елена Землякова, в период руководства которой была развернута атака на крупнейшее предприятие региона. Впрочем, такое развитие событий можно считать скорее благоприятным стечением обстоятельств, поскольку лишь за один год в отношении трех представителей руководящего состава администрации городского округа Химки были возбуждены уголовные дела.
И вот теперь в этой длинной цепочке появляется новое звено – письмо Росимущества, подготовленное Денисом Владимировичем Китай-Гора. Оно уже не содержит ни рассуждений о строительной экспертизе, ни ссылок на маркетинговые презентации, ни собственных выводов строительного надзора. Оно лишь констатирует, что мировое соглашение невозможно, поскольку противоречит интересам государства. Но и здесь не находится места для самого главного вопроса. Почему интересам государства отвечает сохранение конфликта, который государство же когда-то и породило?
Также ведомство не объяснило, почему контролируемый механизм хуже резкого демонтажа. Росимущество не показало, как именно будут защищены интересы перевозчиков, грузополучателей, таможенной инфраструктуры и третьих лиц и не предложило альтернативный план, позволяющий исполнить судебный акт без ущерба для логистики. Вместо этого было вынесено оценочное обвинение в «недобросовестности».
Такой ответ, подготовленный в недрах управления правового обеспечения и судебной защиты, фактически сводит сложнейший инфраструктурный конфликт к простой бюрократической формуле, а именно: решение есть, значит, сносите, а возможное влияние такого подхода на транспортную и логистическую систему, а также на экономику страны, находящуюся в условиях санкционного давления, нас не касается.
А последствия касаются государства
Однако, когда речь идет об объекте, выполняющем обработку социально значимых, фармацевтических, северных и других чувствительных грузов и обеспечивающем полный комплекс по коммерческо-техническому обслуживанию воздушных судов, государственный орган не вправе рассматривать его как обычный объект недвижимости, судьба которого затрагивает исключительно интересы его собственника. Тем более что через спорные объекты или в непосредственной близости от них проходят инженерные коммуникации, принадлежащие третьим лицам, а сам демонтаж, как неоднократно указывалось Росимуществу, способен повлиять на работу крупнейшего грузового узла страны.
И по логике вещей с учетом существенных обстоятельств Росимущество могло выбрать другой путь. Например, признать сложность ситуации и попросить представить технический план демонтажа и переходной логистики. Но ведомство выбрало простой ничем не обоснованный отказ.
Поэтому главные вопросы сегодня адресованы уже не только аэропорту, бизнесу или судам, на которые переложена вся ответственность за допущенную Росимуществом ошибку, а самому ведомству. И звучат они так:
Почему государственный орган, чьи решения и бездействие на протяжении десятилетий сопровождали эту земельную аномалию, теперь отказывается участвовать в ее цивилизованном разрешении? Почему предложение об исполнении судебного акта трактуется как уклонение? Почему работающая инфраструктура, обеспечивающая грузовые процессы федерального значения, рассматривается не как фактор, требующий осторожности, а как повод для обвинения?
Смешанные браки похожи на эксперименты Мичурина
И наконец: чьи интересы на самом деле защищает ведомство – Российской Федерации или тех, кому выгодно устранить независимого грузового оператора из стратегически важной зоны?
Ведь совсем не хочется связывать происходящее с публикациями в СМИ, в которых упоминались предполагаемые тесные связи владельцев аэропорта с руководителем Росимущества Вадимом Яковенко.
Разумеется, само по себе пользование Вадимом Яковенко и его семьей имуществом владельцев аэропорта не может служить доказательством каких-либо нарушений. Тем не менее в ситуации, когда решения государственного органа последовательно приводят к результату, выгодному лишь одной из сторон, являющейся прямым конкурентом АО «Шереметьево-Карго», неизбежно возникает необходимость ответить на вопрос, а были ли эти решения продиктованы исключительно публичными интересами? И в этой ситуации предметом обсуждения становятся уже не только принципы добросовестной конкуренции, но и прозрачность деятельности самого ведомства.
Именно поэтому после ознакомления с письмом Росимущества невольно хочется обратиться к его исполнителю, господину Китай-Горе, со словами:
Уважаемый Денис Владимирович, Вы подготовили ответ Росимущества на предложение АО «Шереметьево-Карго» заключить мировое соглашение по делу. После внимательного ознакомления с Вашим письмом возникает ощущение, что государство вновь предпочитает бороться не с причиной проблемы, а с теми, кто уже много лет живет с последствиями ошибки, допущенной самим государством.
Но если государственный орган допустил ошибку при оформлении земельных отношений, разве не государственный орган обязан искать способы ее устранения?
Или теперь единственным способом исправления ведомственных просчетов считается уничтожение уже существующей инфраструктуры?
В своем письме Вы утверждаете, что предложение о мировом соглашении свидетельствует о недобросовестности общества. Но тут возникает закономерный вопрос: где именно Вы увидели недобросовестность?
Ведь в ответе АО «Шереметьево-Карго» подробно указано, что три объекта, фигурировавшие в судебном решении, уже демонтированы, а по двум оставшимся объектам предлагается не отказаться от исполнения судебного решения, а определить порядок его исполнения после завершения строительства нового грузового терминального комплекса. А это принципиально разные вещи, так как компания в своем обращении не просит отменить судебный акт, а предлагает лишь согласовать последовательность действий таким образом, чтобы исполнение решения суда не привело к разрушению действующей логистической инфраструктуры. Разве именно так выглядит уклонение от исполнения судебного акта?
Также особенно удивляет другой тезис Вашего письма:
Вы указываете, что продолжение эксплуатации объектов нарушает интересы Российской Федерации, поскольку через них осуществляется обработка в том числе социально значимых грузов. Но если данные объекты имеют столь важное значение для функционирования транспортной системы страны, почему это обстоятельство становится аргументом против мирового соглашения, а не аргументом в пользу поиска максимально взвешенного решения?
И неужели государственные интересы требуют одномоментного разрушения действующего грузового комплекса без учета последствий для перевозчиков, грузополучателей, таможенной инфраструктуры и инженерных сетей?
Внимательно читая Ваш ответ, невозможно избавиться от ощущения, что Росимущество рассматривает этот спор исключительно через призму исполнительного производства, в то время как перед ведомством находится не абстрактный набор самовольных построек, а крупнейший грузовой терминальный комплекс страны, который десятилетиями работает в интересах российской экономики, и существование которого на протяжении многих лет никем не ставилось под сомнение.
Уважаемый Денис Владимирович, Вы представляете государство, а значит, должны защищать не только букву судебного решения, но и публичный интерес.
Именно поэтому хочется задать последний вопрос:
Почему вместо поиска компромисса Ваше ведомство вновь выбирает путь конфронтации?
История «Шереметьево-Карго» давно перестала быть обычным имущественным спором и теперь это уже проверка способности государства признавать собственные ошибки.
Пока же складывается впечатление, что Росимущество предпочитает иной подход: ведомственная ошибка остается за скобками, а платить за нее должен тот, кто продолжает работать, обеспечивать грузопотоки и поддерживать инфраструктуру, имеющую значение далеко не только для одного предприятия.
И именно поэтому письмо, подготовленное Денисом Владимировичем Китай-Горой и подписанное начальником Управления правового обеспечения и судебной защиты Росимущества Ольгой Юрьевной Авдеевой, заслуживает не формального ответа, а широкой публичной дискуссии.
