В конце апреля исполнилось40 лет с момента катастрофы на Чернобыльской АЭС. За эти годы ядерная авария и её причины были досконально исследованы, однако не так давно с документов КГБ, посвящённых строительству и эксплуатации ЧАЭС, сняли гриф секретности. После их изучения произошедшее в Чернобыле предстаёт совершенно в ином свете.
Строительство Чернобыльской атомной станции стартовало в мае 1970 года. Однако ещё до того, как экскаваторы принялись рыть фундамент будущей АЭС, Чернобыльский районный отдел управления КГБ по Киеву и Киевской области взял стройплощадку в «оперативное обслуживание». Тому имелась причина – создание первой на Украине атомной электростанции являлось задачей государственной важности, в связи с чем чекисты в своих донесениях сообщали о вероятном интересе иностранных разведок к чернобыльской стройке. В поле зрения сотрудников КГБ находились все 9294 участника строительства, держать под контролем которых, как докладывал наверх капитан В. Захаров, помогали 18 агентов и 58 доверенных лиц. В результате тщательной проверки среди персонала стройки обнаружились 11 «переписчиков с капстранами», 5 судимых за особо опасные преступления, 1 бывший участник украинского националистического подполья, 8 психически больных с агрессивными намерениями, а также вернувшийся из КНР эмигрант, подозреваемый в работе на китайскую разведку. Впрочем, довольно скоро выяснилось: гораздо больший вред будущей станции способны нанести не чужие козни, а халатность соотечественников.
Автокран для урана-238
Уже в апреле 1973 года начальник УКГБ по Киевской области генерал Владимир Фесенко направил докладную записку первому секретарю Киевского обкома КПУ Владимиру Цыбулько. «Из поступающих в управление КГБ по Киевской области материалов видно, что на строительстве Чернобыльской АЭС имеют место случаи нарушения технических норм, – говорилось в ней. – Так, при производстве бетонных работ на блоке «Г» после снятия опалубки были обнаружены раковины на стенах фундамента, что явилось результатом недостаточного уплотнения при кладке бетона. При приёмке работ по блоку «А» (фундамент плиты под реактор АЭС) обнаружено, что установленная арматура не соответствует запроектированной. По проекту должна быть установлена арматура диаметром 28 мм из стали категории A-ІІI (предел прочности 3400 кг/см2). Вместо указанной была установлена арматура из стали А-ІІ (предел прочности 2700 кг/см2). К тому же в рабочие чертежи путём подчистки внесены изменения в соответствии с произведёнными работами».
Записка носила секретный характер – посторонним не полагалось знать, что на строительстве такого важного и сложного объекта, как атомная станция, царит полный бардак. «По данным агента Муратова, на участке монтажа баков хранилища жидких отходов был допущен технологический брак, который мог впоследствии привести к утечке, – извещал руководство и.о. начальника Чернобыльского райотдела УКГБ капитан Терещенко. – При монтаже компенсатора в шахте реактора были выявлены недопустимые отклонения от проекта, которые могли привести к аварии. В результате нашего вмешательства возможное ЧП было предотвращено».
Одновременно подводили смежники. Выяснилось, что уложенный в машинном зале битум не соответствует проекту – плавится уже при температуре 60 градусов. В свою очередь, Бучанский кирпичный завод поставил не держащий нагрузку кирпич (45 единиц прочности против нормы 75), а Ижорский завод им. Жданова непригодный коллектор для атомного реактора. Также в предназначенных для охлаждения турбин трубах циркводовода обнаружились трещины, отчего использовать их было катастрофически опасно. Причём, подчёркивал Терещенко, директор завода-изготовителя и главный инженер строительства станции знали об этом, однако все 182 тонны труб были приняты и отправлены монтажникам.
Глава госкорпорации «Росатом» Алексей Лихачёв предупредил о катастрофических последствиях потенциальной аварии на атомной станции «Бушер», расположенной в Иране.
Ещё более невероятным с точки зрения как технических норм, так и здравого смысла выглядело обращение с радиоактивными материалами, начавшими поступать на станцию для загрузки в реакторы. После прибытия спецвагонов с ураном-238 выяснилось, что подъездные пути к складу свежего топлива разобраны и поезд проехать не может. В результате вагоны 11 дней простояли без разгрузки. Рассудив, что это чревато, руководители стройки нашли выход – подогнать к вагонам обычный автокран и выгружать контейнеры с ураном с его помощью. «По сигналу доверенного лица оперработник выехал на место и вместе с главным инженером т. Акинфиевым прекратили попытку самовольной выгрузки. Данный случай мог привести к крайне нежелательным последствиям, в случае удара или падения контейнера со свежим топливом могла возникнуть аварийная обстановка (распространение радиоактивности)», – писал чекист руководству.
После нас хоть потоп
Все эти вопиющие нарушения объяснялись просто – у дирекции, отвечавшей за строительство АЭС, горели сроки. Ввод в эксплуатацию первого энергоблока планировался ещё на 1974 год, однако из-за срыва поставок оборудования и дефицита рабочих рук (указывалось, что на стройке не хватает до 1500 бетонщиков, каменщиков, сварщиков и других специалистов, а 30% инженерно-технических должностей занимали лица без специального образования) запуск станции был отложен сначала на 1975-й, а затем на 1976 год. В конце концов хронический срыв планов вывел из терпения даже Москву – в мае 1976 года министр энергетики СССР Пётр Непорожний провёл совещание, по итогам которого приказал любой ценой до декабря запустить АЭС. «По мнению специалистов, агентуры, доверенных лиц, физический пуск первого энергоблока в декабре 1976 года невозможен и недопустим, так как в зимних условиях при наличии существующей строительно-монтажной готовности может привести к чрезвычайным происшествиям (радиоактивному заражению окружающей среды)», – резюмировали в КГБ.
То ли мнение Лубянки сыграло свою роль, то ли строительная дирекция так и не смогла собраться с силами, но выполнить приказ Непорожнего не удалось – первый ток Чернобыльская атомная станция дала только в сентябре 1977 года. Однако ни трудовая дисциплина, ни техническая культура выше после этого так и не стали. В декабре 1978 года начальник подразделения УКГБ по Киеву и Киевской области капитан В. Клочко сообщил руководству: «Отдельные руководители сознательно идут на грубейшие нарушения технологических норм, думая только о том, как быстрее сдать объекты, не заботясь о его будущем и возможных трагических последствиях. По данным агента Юры, замначальника управления строительства, несмотря на неоднократные предупреждения со стороны инспекторов лаборатории, дал указание по производству обратной засыпки ряда В в/о 64–68 блока «Г», хотя на данном участке была повреждена во многих местах вертикальная гидроизоляция». Как указывал Клочко, в будущем это может привести к радиационному заражению грунтовых вод. Но планы снова горели, и устранять недостатки было некогда – в ноябре 1978 года очередной энергоблок пустили в работу.
Опасный реактор
При подобном отношении к делу ЧП на станции становились только вопросом времени. Первое серьёзное происшествие случилось уже в феврале 1979 года, когда неожиданно сработала аварийная защита первого энергоблока. Расследование показало, что причиной стал технический дефект дренажного устройства, разработанного ленинградскими проектировщиками.
В США разработали программу поддержки нерентабельных АЭС, стоимость которой оценивается в 6 миллиардов долларов. О спасении реакторов власти США задумались в связи со стремлением к 2050 году достичь нулевых выбросов углерода.
3 декабря 1980 года остановился второй энергоблок. На этот раз сказался человеческий фактор – дежурный реакторного цеха Рябущев посчитал, что вентиль продувки системы измерения уровня теплоносителя в баках-сепараторах находится в неправильном положении и по собственной инициативе, не посоветовавшись с руководством, поправил его положение, что привело к аварийной ситуации.
Спустя четыре месяца грянуло уже серьёзнее. При обходе остановленного на капремонт блока № 1 стрелок ВОХР Шадрин обнаружил просачивание активных вод из трубопровода. Решив не создавать себе лишних забот, стрелок не стал докладывать об увиденном по команде, из-за чего при прокачке дезраствора по повреждённой трубе течь усилилась. В результате оказалась заражена территория площадью 180 квадратных метров – уровень радиации на ней составил 20 микрорентген в секунду при норме 0,8 микрорентгена в секунду.
Всего, как сообщал начальник областного УКГБ генерал Вакуленко, только за первые четыре года работы АЭС на ней произошло 29 аварийных остановок – из них 8 по вине обслуживающего персонала. Халатность сотрудников подчас не поддавалась никакому объяснению. Так, в сентябре 1982 года при ремонте турбогенератора первого энергоблока с высоты рухнул доставлявшийся краном 65-тонный ротор генератора. Агрегат стоимостью свыше 400 тыс. рублей оказался разрушен. Техническая комиссия выдала нейтральное заключение, зато чекисты докопались до правды: как рассказали агенты Абсолют и Таратин, вопреки всем правилам ротор поднимали не на двух тросах, а всего на одном, который к тому же был повреждён.
Тем не менее чаще всего подводило именно некачественное оборудование. Вот и историю с ротором очень скоро затмило новое ЧП. При пробном пуске в отремонтированном реакторе № 1 произошёл разрыв одного из технологических каналов, содержащих ядерное топливо. В результате случился выброс радиации. Превышение фона было зафиксировано на расстоянии до 14 километров от станции, а у хутора Чистогановка срочно вызванные в Припять из Москвы специалисты Института ядерных исследований обнаружили «горячие» частицы активностью от 10-10 до 10-7 кюри. Констатировав в секретном докладе первому секретарю ЦК Компартии Украины, что в случае попадания в организм человека эти частицы могут вызвать тяжёлые заболевания, в КГБ всё же советовали не поднимать лишнего шума, для чего у учёных и сотрудников АЭС взяли подписки о неразглашении.
Перечисление всех недостатков, выявленных чекистами на Чернобыльской АЭС, заняло бы слишком много времени, а потому остановиться стоит, пожалуй, на самом значимом. Летом 1984 года оперуполномоченный 6-й службы (контрразведывательное обеспечение экономики. – Ред.) УКГБ по Москве и Московской области капитан Никифоров сообщил о проведённой им беседе с «доверенным лицом – высококвалифицированным специалистом в области атомной энергетики». Тот рассказал о новых реакторах РБМК-1000, установленных на Курской, Чернобыльской и Ленинградской станциях. По мнению учёного, реакторы имели большой недостаток – из-за разности температур в местах соединения циркониевой оболочки ТВЭЛов и стальных труб могут происходить разрывы. И они уже не раз случались, причём преимущественно на Чернобыльской станции. Дело в том, что она, пояснял конфидент, подчинена Министерству энергетики СССР и включена в энергосистему Европейской части страны, в связи с чем её гоняют в хвост и в гриву. А Курская и Ленинградская станции подчиняются «атомному» Минсредмашу, которому нет необходимости ставить рекорды выработки электроэнергии, отчего в случае неполадок станции сразу останавливают на ремонт. По итогам беседы учёному было рекомендовано не поднимать проблему публично. До взрыва оставалось менее двух лет.
