А ведь весной 2014-го было всё по-другому – многотысячные толпы радостного народа от Одессы до Харькова с российскими триколорами, скандирующие «Россия! Россия!!!», и даже в Киеве нас тогда ждали с надеждой: вот придут наши и снесут напрочь этих майданщиков! А теперь в освобождённых городах как-то тихо. Нам не рады?
Нам рады. Но после случившегося страшно, и измученному, с физической и душевной дистрофией трудно пускаться в пляс от радости. На ногах бы устоять. Нет победных фанфар, как в 2014-м, это так. Что же такого произошло? Давайте разбираться.
«Украина – не Крым»?
Говорят, мол, «Украина – не Крым». На самом деле разницы почти никакой. Или даже вообще никакой. Просто те, кто считает, что Украина – не Крым, плохо знают историю. А я её знаю, я её в Крыму сам писал в своё время. «Русская весна» 2014 года в Крыму – вторая по счёту. Первый раз Крым собрался отплыть в сторону России в 1992 году, с собственной Конституцией и республиканским (не автономным, а именно республиканским, это важно!) статусом. Воссоединяться с Россией крымчанам пришлось на свои кровные – президенту Борису Ельцину было тогда не до нас. Нам постоянно обещали какие-то деньги разнообразные российские структуры и отдельные личности, но так ни разу и не дали. Мэр Москвы Юрий Лужков помогал Севастополю, строил там дома и дороги, но «на политику» даже он не дал ни копейки. Всё материальное бремя мужественно взял на себя и тащил до тех пор, пока мог, первый крымский миллионер Валерий Аверкин, владелец ассоциации «Импэкс-55-Крым». Именно он покупал время на крымском телевидении, чтобы размещать там программы им же вскормленного с руки Республиканского движения Крыма (позже расколовшегося на «республиканское» и «русскоязычное»), учредил и выпускал почти двухсоттысячным тиражом (небывалым для Крыма) «Мещанскую газету». Именно Аверкин «породил» и привёл во власть первого и последнего крымского президента, Юрия Мешкова – на деньги «Импэкса». Чтобы поддерживать интерес российского телевидения к крымской тематике, в том числе и политической, Аверкин регулярно устраивал юморины с участием известных кавээнщиков и смехачей, проводил фестивали и всякие прочие тусовки со знаменитостями. Только на первом этапе, с 1992-го до весны 1994 года, он потратил на это порядка 15 млн долларов. Своих личных денег. По тем временам – гигантская сумма.
А затем Киев резко перекрыл ему кислород. Банковские счета ассоциации арестовали, партнёрские фирмы разгромили. По сути, Аверкина разорили – и уже в мае 1994-го
партнёры по РДК, победившие на парламентских выборах и сформировавшие большинство – «Блок «Россия», обвинили миллионера в том, что он перестал их подкармливать. Ну а дальше всё полетело в тартарары – без регулярной денежной подкормки. Мешков и спикер парламента Сергей Цеков вдрызг разругались, деля власть, затем Мешкова отравили украинские контрразведчики (точнее – подосланная сотрудница СБУ Юлия Лапутина, возглавляющая сейчас украинское Министерство по делам ветеранов). Мешкова увезли лечиться в Москву, чуть позже пал и Цеков. «Блок «Россия» развалился на части. Крымскую Конституцию переписали, по сути, сведя республиканский статус на нет. И всё это – на глазах у крымчан. Которые верили: не сегодня завтра Россия за нами вернётся. Но шли годы – Россия не возвращалась. Ждать пришлось два десятилетия. Были и разочарование, и непонимание, и крики о предательстве. Аверкин умер в полной нищете – в начале нулевых. Он совершенно не употреблял спиртного, как, кстати, и Мешков, которого украинская пресса выставляла чуть ли не пьяницей. А перед смертью, уже неизлечимо больной, он запил. От обиды и полного внутреннего выгорания. Разочарование – оно такое.
Президент США Дональд Трамп пока не принял окончательного решения относительно того, будет ли казнь военного психиатра Нидала Хасана через расстрел показана публично. 10 октября Трамп сообщил, что дал согласие на прямую трансляцию расстрела Хасана, который в 2009 году убил 13 сослуживцев на базе Форт-Худ.
Я мог бы написать целый трактат о тех, кто тогда разочаровался. Об успешных и перспективных, на весь Крым известных тележурналистах Александре Беланове (теперь он работает режиссёром на РТР, снимает документальные фильмы) и Сергее Надеждине (он сотрудник администрации президента России), вынужденных бежать в Москву, спасаясь от уголовного преследования. О своей коллеге из «Мещанки» Светлане Сергиенко, хватившей горя, наверное, как никто. О главреде Льве Рябчикове, у которого Киев – чисто из мести – убил сына. О силовиках из окружения Аверкина, закрывавших его от украинских пуль своими телами, таких как Володя Лизун, вынужденных спасаться в России. И о тех, кто не смог или не успел спастись – о покойных Викторе Межаке, Юрии Стребуле. О разорённых бизнесменах. О простых сотрудниках «Импэкса» – им пришлось узнать, что такое невозможность трудоустроиться, вообще никуда. Разочарованных, разуверившихся среди нас было немало. Да что говорить, из тех, кто сражался «на баррикадах» в 90-х, на баррикадах 2014-го я разглядел лишь двух своих знакомцев, бывших депутатов Серёгу Веселовского и Вадима Мордашова. Если кого не заметил – простите. Но я понимаю, не всем достало сил, а главное – веры, чтобы начинать всё заново, по второму кругу. Вдруг и в этот раз не удастся выгнать карателей.
Слишком долгое ожидание
Украине пришлось ждать чуть меньше – всего восемь лет. Но мы, крымчане, то ли были терпеливее, то ли внутреннее отторжение от всего жовто-блакитного балагана у нас было сильнее. Энтузиазма в 2014-м было значительно меньше, чем в 1992–1994 годах (кто застал – подтвердит, сравнить хотя бы два побоища у Верховного совета Крыма, осени 1992 года и весны 2014-го), но картинка тем не менее была всё равно впечатляющей.
То, что мы наблюдаем сегодня на освобождённых Российской армией территориях, отчасти следствие нашей нерешительности 2014-го. Не довели до конца дела в Харькове – а Харьковская народная республика была провозглашена первой, ещё до Донецка с Луганском. Не хватило сил у протеста в Одессе, к которым не пришли на выручку одесситам «вежливые люди». Активных одесситов в городе тогда не просто сожгли в Доме профсоюзов. Завезённые с Западной Украины националисты убивали горожан сотнями (и тому есть множество свидетельств и живых по сей день свидетелей, готовых давать показания на суде). Жители Херсонской области вручную отодвигали украинские пограничные столбы от своих сёл, рассчитывая, что их причислят к крымчанам и возьмут под защиту российские военные. Увы! Впоследствии украинские каратели замучили главу сельсовета села Стрелкового, расстреляли местных активистов. Как вы думаете, селяне могли об этом забыть? И брошенные на произвол судьбы харьковчане не забыли, и сожжённые и замученные одесситы. И ведь несложно понять – сил уже не было у людей, ни физических, ни моральных. Долгие, бесконечные восемь лет!
Украинцы боятся. Пока им страшно, и для страха есть все основания. В Луганской области бандеровцы убили главу Кременецкой администрации Владимира Струка – выкрали, а на следующий день привезли вдове уже мёртвого. Едва наши военные чуть отошли от Мелитополя, там активизировались недобитые националисты. Пока не закончится зачистка, страх будет пересиливать радость. Просто задумайтесь, каково это – восемь лет прожить в оккупации? Когда повсюду – враги, и не понять уже, кто свой, а кто – нет.
Поверьте, всё ещё будет – и радость от освобождения, и благодарность освободителям. Людям надо поверить, что теперь это – реальность. И что их больше не бросят. Донбасс ждал и боролся восемь лет, воевал и умирал каждый день. Но даже там не празднуют, хороводы не водят. Всему своё время.
Лев Вершинин, политолог, уроженец Одессы
– Большинство населения просто сидит по углам, вусмерть запуганное фанатиками. Процесс денацификации как раз на то и рассчитан, чтобы помочь этому большинству выползти из морока многолетней, предельно изощрённой нацистской пропаганды. Вернуть замороченным зомби человеческий облик. И ради этого, можете не сомневаться, киевская телевышка, попорченная ради прекращения раскрутки фанатизма, будет отстроена в первую очередь.
