18 февраля 1855 года в Зимнем дворце скончался император Николай I. Новость о кончине государя, официально сгоревшего от пневмонии всего за четыре дня, потрясла империю: исполин Николай (рост 205 сантиметров, даже Пётр I был ниже!) 30 лет железной рукой правил Россией и казался несокрушимым. Неудивительно, что тут же поползли слухи: царя отравили!
Да и как было не появиться пересудам. Во-первых, очень скоро стало известно, что вскрытие после смерти не проводилось. С чего бы вдруг? Не потому ли, что при патолого-анатомическом исследовании сразу стала бы известна правда? Во-вторых, похоронили царя всего через три дня после смерти, хотя обычно церемония прощания с усопшими государями была пышной и продолжительной. Как тут было не вспомнить похороны убитого заговорщиками Павла I, где вошедших в Петропавловский собор посетителей тут же подгоняли к выходу, чтобы они не разглядели лиловое от синяков лицо царя.
Очень больной царь
На самом деле статный Николай только казался подданным богатырём, а на деле был насквозь больным. Доктор медицинских наук Валерий Пайков, исследовавший обстоятельства смерти царя, приводит целый список его болезней. Так, Николай с юности страдал запорами и приступами головокружений, а уже во взрослом возрасте перенёс корь, что обычно не проходит даром для здоровья. Кроме того, в 33 года император получил серьёзную травму: ночью вышел из спальни, поскользнулся на вощёном паркете, ударился головой о шкаф и несколько часов пролежал на холодном полу, после чего слёг так, что врачи не исключали кончины. Только оправился, как грянула новая беда – опрокинулась карета. Это ЧП стоило Николаю перелома ключицы и тяжёлого сотрясения мозга. Позже у него проявились расстройство желчеотделения и, вероятно, подагрический артрит, отчего он порой не мог передвигаться. Возникли проблемы и с психикой: после того как в 1837 году в Зимнем дворце произошёл сильный пожар, у Николая при запахе дыма каждый раз случалась паническая атака.
Вот и скоротечная болезнь императора на самом деле таковой не была – просто во дворце не хотели сообщать подданным о царском недомогании. Николай простудился ещё 18 января, но не только не лёг в постель, а продолжил проводить смотры полков, оставаясь в лёгкой одежде. По легенде, видя как царь, несмотря на болезнь и уговоры врачей, в сильный мороз отправился на смотр гвардейского батальона, лейб-медик Мартин Мандт прокричал ему: «Государь, это хуже, чем смерть, это самоубийство!» Но тот только отмахнулся.
В ночь с 17 на 18 февраля состояние Николая резко ухудшилось, начался паралич. Но что же вызвало его, задаётся вопросом доктор медицинских наук Лариса Горелова, констатируя: вот это и остаётся главной тайной.
Тайна доктора Мандта
В 1914 году увидели свет мемуары Александра Пеликана – заслуженного дипломата и внука президента Медико-хирургической академии Вацлава Пеликана, бывшего близким другом лейб-медика Мандта. «По словам деда, – писал Пеликан, – Мандт признался ему, что дал желавшему во что бы то ни стало покончить с собой Николаю яд».
Неужели царь мог решиться на такое? Ведь это считается смертным грехом, а Николай, по воспоминаниям знавших его людей, был глубоко религиозен. Однако одновременно звучали другие мысли: Николай, похоже, сам искал смерти. Крымская война, по ходу которой стало ясно, как отстала Россия, полностью опустошила самодержца. После каждой плохой вести с фронта грозный царь «плакал как ребёнок», а ночами молился перед иконами, повторяя: «Сколько жизней потеряно даром», позже вспоминал директор императорской канцелярии Владимир Панаев.
Грузопассажирское судно находилось в эксплуатации 49 лет
О том же сообщал и бывший адъютант цесаревича Иван Савицкий. «Немец Мандт так поведал мне о последних минутах великого повелителя: «После получения депеши о поражении войск под Евпаторией меня вызвал к себе Николай I и заявил: «Был ты мне всегда преданным, и потому хочу с тобой поговорить доверительно – ход войны раскрыл ошибочность моей политики, но я не имею ни сил, ни желания измениться и пойти иной дорогой, это противоречило бы моим убеждениям. Дай мне яд, который бы позволил расстаться с жизнью без лишних страданий». Мандт был вынужден согласиться, так как Император сказал, что в случае его отказа он найдёт других исполнителей своей воли. Последней волей Императора был запрет на вскрытие и бальзамирование его тела, он опасался, что вскрытие откроет тайну его смерти», – писал Савицкий.Мемуары Савицкого некоторые считают тенденциозными, однако есть несколько обстоятельств, на которые стоит обратить внимание. Обычно медики, врачевавшие венценосных особ, после их кончины продолжали занимать заметное положение, тогда как доктор Мандт почему-то спешно бежал из России в Германию. А всего спустя неделю после смерти Николая императорская канцелярия инициировала выпуск большого тиража брошюр на французском, английском и польском языках, которые предназначались для распространения за границей. Помимо текста царского завещания в них исподволь проводилась мысль: слухи врут, покойный государь не мог наложить на себя руки. С чего вдруг понадобился такой антипиар?
Нет царя – нет войны
Впрочем, есть и ещё одна версия, куда более смелая: Николай вовсе не покончил с собой – его намеренно отравили! Сохранился дневник фрейлины императрицы Анны Тютчевой, в котором она описывала жизнь и настроения высшего света. «Говорят об отравлении, уверяют, что партия, враждебная войне, хотела отделаться от Императора, – отмечала Тютчева спустя всего несколько дней после смерти Николая. – Его убили... не столько война и её неудачи, сколько озлобление и низость не только его врагов, но и тех, в ком он видел своих друзей и соратников, на кого он считал вправе себя рассчитывать».
Сторонники этой версии приводят аргументы: мол, Тютчева была не из сплетниц и сама выдумать такую крамолу не могла. К тому же разговоры о том, что Крымская война, спровоцированная самим Николаем, явно пошла не туда, действительно активно ходили по Петербургу. Могли на этом фоне в высших кругах возникнуть мысли о том, что войну надо кончать, но прежде требуется кончить самого царя, который никогда не подпишет унизительный для себя мир? Кстати, в итоге так и произошло: выдержав год после смерти отца, Александр II заключил мирный договор, согласившись отдать ранее присоединённые к России земли и отказаться от Черноморского флота. После чего в стране произошли «оттепель» и слом николаевской системы. «Кто не жил в пятьдесят шестом году в России, тот не знает, что такое жизнь!» – восклицал Лев Толстой.
Конечно, никаких подтверждений этому нет – согласно дошедшим до нас медицинским документам, царь скончался от естественных причин, вскрытие не производилось, потому что сам Николай ещё при жизни запретил его делать, а плохое состояние трупа объясняется тем, что первое бальзамирование оказалось неудачным и пришлось проводить второе. А немедленный отъезд за границу доктора Мандта просто совпадение. Как и путаница в записях мемуаристов, описывавших последние дни Николая. Но разве случайно, отмечает Валерий Пайков, историки говорили о возможной фальсификации документов и воспоминаний с целью сокрытия факта отравления царя? Как бы то ни было, снова нет повода не согласиться с великим поэтом и отцом упоминавшейся выше фрейлины Фёдором Тютчевым, досконально знавшим дворцовую жизнь: «История России до Петра Великого – одна панихида, а после Петра Великого – одно сплошное уголовное дело»...
