«Господин Трамп, по всей видимости, был очень занят, поэтому вчера никто не звонил», – Дмитрий Песков.
Дмитрий Сергеевич нерв-но мерил шагами кабинет, отделанный крас-ным деревом, и периодически спотыкался о шёлковый исфаханский ковёр, по случаю купленный на аукционе. Дмитрий Сергеевич очень ждал звонка, который должен был прояснить множество вопросов.
«Может, случилось что? – покусывая усы, Дмитрий Сергеевич безуспешно гнал от себя дурные мысли. – Летел в самолёте – разбился. Ванну пошёл принимать – утонул. Орешками подавился. Или кондратий хватил – с каждым может приключиться. А то и застрелили, тоже бывает».
Дмитрий Сергеевич устал ходить от двери до шкафа, полного нечитаных книг, и слегка видоизменил маршрут. Теперь Дмитрий Сергеевич перемещался от бара-глобуса до входа в комнату отдыха. Вот только отдыхать было недосуг: Дмитрий Сергеевич ждал звонка.
«Или, может, дел у него по горло, – грызя ногти, Дмитрий Сергеевич безнадёжно терялся в догадках. – Вот отметили один юбилей, который 250-летний, но там же и другие есть. 150-летие первой выставки электротехнических товаров, не могли 200-летия подождать, 140-летие родео, будь оно неладно. Очень, очень занятой человек, моё почтение».
Звонка всё не было, и множество вопросов Дмитрия Сергеевича мучительно оставалось без ответа. На какую регату лучше отправиться в этом месяце? Что станет следующей сенсацией на Бродвее? Стоит ли покупать 17-й айфон или лучше подождать 18-го?
«Может, разговаривает сейчас с кем-то? Скоро закончит, наберёт, – кусая губы, Дмитрий Сергеевич глухо думал угрюмую думу. – Но с кем он так долго разговаривает? И почему так долго? Кто ещё ему столь же важен, столь же интересен, столь же мил? Одно мучение!»
Тут Дмитрия Сергеевича неприятно осенило.
«Может, просто забыл, подлец! Запамятовал, негодяй! Не стал принимать во внимание, паскудник! Из памяти вычеркнул, будто и не было, анафема! Предал забвению, холера! Сдал, мерзавец, в архив!»
Дмитрий Сергеевич снова споткнулся на ковре, мстительно пнул его, потерял равновесие и, падая, спиной больно ударился о глобус.
Звонка всё ещё не было. Жить становилось вовсе невыносимо.
