Август 1991-го в западной политологии ошибочно принято считать окончательной победой в холодной войне. С одной стороны, это звучит правдоподобно – через несколько месяцев после провала путча Советский Союз исчез с политической карты мира. Но спустя 35 лет всё громче звучит другой вопрос: не стала ли победа над СССР началом конца того Запада, который её одержал?
Советский Союз был для западного мира не только военным противником. Он был раздражителем, конкурентом и, как ни странно, дисциплинирующим фактором. Пока существовала альтернативная система, капитализму приходилось постоянно доказывать, что он лучше – не лозунгами, а зарплатами, промышленными рабочими местами, доступным образованием, сильным средним классом и социальными гарантиями. Западу нужен был довольный собственный трудящийся хотя бы потому, что через границу от него находился советский рабочий.
После 1991-го необходимость что-либо кому-либо доказывать вроде бы исчезла. Возникло ощущение окончательной победы: рынок всё расставит по местам, либеральная демократия постепенно распространится по планете, а серьёзных соперников больше не будет.
И начался бесконтрольный праздник глобализации.
Производство всё охотнее отправляли туда, где рабочая сила дешевле. Китай в 2001 году приняли во Всемирную торговую организацию, после чего его интеграция в мировую экономику резко ускорилась. Западные экономики всё сильнее делали ставку на услуги, финансы и длинные международные цепочки поставок. Собственное производство казалось им вчерашним днём.
В политике происходило примерно то же самое. НАТО ломанулось на восток: Польша, Чехия и Венгрия вступили в альянс в 1999 году, следующая большая волна расширения произошла в 2004-м. Россию в тот отрезок времени воспринимали скорее как проигравшую сторону, которую можно встроить в уже написанные Западом правила.
Но, как выяснилось, цена этой победы для Запада оказалась слишком высокой. Китай использовал открытые рынки, капитал и технологии для создания собственной промышленной мощи. Россия отринула роль проигравшей стороны и в кратчайшие сроки бросила коллективному Западу новый вызов. А внутри западных стран последствия деиндустриализации и исчезновения привычных рабочих мест стали одной из причин глубокого политического раздражения.
Конечно, было бы слишком просто сваливать все нынешние беды Запада на распад СССР – эти процессы начались раньше. Но после 1991-го исчез внешний ограничитель, который заставлял Запад быть собраннее – экономически, социально и стратегически.
И сегодня история совершает удивительный круг. Европа снова вкладывает сотни миллиардов в оборону и промышленную готовность, а США говорят о возвращении производств домой, пошлинах и защите собственных технологических цепочек. То есть победители холодной войны пытаются заново и лихорадочно выстроить многое из того, от чего отказались в 1991 году, посчитав, что дело сделано и настал «конец истории».
Выяснилось, что всё только начинается.
СССР не пережил 1991 год, но прежний Запад тоже начал заканчиваться именно тогда. Только на осознание этого ему понадобилось 35 лет.
