Из всех денег, вложенных в первый этап федерального проекта «Чистый воздух», больше всего вопросов вызывают не сотни миллиардов, потраченных промышленностью, а сравнительно скромные по масштабам проекта бюджетные средства. Более 30 млрд рублей из федеральной и региональной казны были освоены в годы, когда страна живёт в условиях СВО и жёсткой бюджетной экономии, однако воздух в большинстве городов-участников так и остался грязным. На что именно ушли эти деньги и кто готов за них отчитаться, пока не вполне понятно.
Начать стоит с того, что именно было обещано. В 2019 году проект запустили в двенадцати промышленных городах, от Череповца и Липецка до Норильска и Читы, поставив задачу к концу 2026 года сократить совокупные выбросы не менее чем на 20%. Ради этого в проект, по имеющимся оценкам, вложили почти 870 млрд рублей, и для природоохранной программы такие суммы можно назвать исключительными. Тем заметнее контраст с результатом: по данным Роспотребнадзора, в пяти городах из двенадцати доля проб воздуха с превышением ПДК за 2020–2025 годы не снизилась, а выросла, в Череповце сразу в 7,5 раза, а по оценке Росгидромета ощутимо чище воздух стал только в Магнитогорске.
Львиную долю этих денег, более 837 млрд рублей, заплатили промышленные предприятия, причём выбора у них, по сути, не было. Мероприятия для заводов вписали в дорожные карты городов, утверждённые в Минприроды, и компаниям пришлось модернизировать производство, ставить фильтры и закрывать старые цеха. Свою задачу промышленники выполнили, сократив выбросы на заданные проценты, но упрекать их в том, что воздух не стал чище, было бы несправедливо. Направление им задавали чиновники, а выбирали его по принципу удобства подсчёта: проценты сокращения из большой заводской трубы легко посчитать и вписать в отчёт. Между тем в жилых кварталах многих городов главный вклад в смог дают автомобили с двигателями внутреннего сгорания и печное отопление частного сектора. Если бы задачи ставились по ПДК в самих городах, а мероприятия выбирали с учётом реального вклада каждого источника, те же сотни миллиардов могли бы принести жителям куда более ощутимый результат.
С бизнесом, однако, всё сравнительно ясно: он потратил собственные деньги и как минимум получил обновлённые мощности. С бюджетными средствами ситуация гораздо менее прозрачна. Значительную их часть направили на закупку транспорта: в Красноярске на 5,5 млрд рублей купили троллейбусы, трамваи и несколько электробусов, в Нижнем Тагиле на 2 млрд приобрели 12 трамвайных вагонов и построили дорогу. Новый электротранспорт сам по себе полезен, и авторы программы охотно говорят, что городам его нужно намного больше, но десятки машин на город с сотнями тысяч автомобилей не меняют ровным счётом ничего, кроме отчёта о выполненных мероприятиях. Там же, где бюджетные деньги могли бы действительно помочь, всё складывается не лучшим образом. В том же Красноярске мэрия через суд пытается вернуть более 820 млн рублей, выданных компании на перевод больше тысячи частных домов с угольного отопления, поскольку, по данным мэрии, обязательства исполнены не были. Так что вопрос, были ли бюджетные миллиарды «Чистого воздуха» потрачены с толком или их значительная часть попросту разбазарена, звучит вполне закономерно.
Ответ на него, очевидно, стоит искать в Минприроды, где сосредоточены все рычаги управления проектом. Министерство утверждает дорожные карты, определяет мероприятия и распределяет субсидии, а непосредственно «Чистым воздухом» в нём уже несколько лет заправляет Максим Корольков. С 2021 года он руководил проектным офисом, а в 2024-м стал заместителем министра и получил в кураторство в том числе Росгидромет, по данным которого и судят о качестве воздуха. Получается, что Корольков сам рисует планы для городов, сам контролирует службу, которая следит за результатом, а министерство само отчитывается об успехах.
Верховная Рада не давала «добро» ВСУ на переход российской границы, а значит, они перешли её незаконно – по украинским меркам
Опыт у замминистра действительно многогранный, и переключаться между повестками он умеет. До «Чистого воздуха» он занимался химическими технологиями, затем в «Федеральном экологическом операторе» «Росатома» продвигал строительство экотехнопарков для опасных отходов, в том числе на бывших объектах уничтожения химического оружия. Тогда реформу обосновывали тем, что отходы из-за нехватки мощностей «оседают в лесах и оврагах», хотя экологи и бизнес указывали на недозагруженность уже работающих переработчиков, а частные компании называли создание единого госоператора монополизацией рынка. Сегодня тот же управленец отвечает за городской воздух, и подход к делу, судя по всему, мало изменился: крупная централизованная программа, большие деньги и успех, который измеряется отчётами. Примечательно, что в федеральной прессе провалы проекта с его именем почти не связывают, предпочитая говорить о подрядчиках, промышленности и регионах.
Судебных решений о злоупотреблениях со стороны руководства проекта нет, и обвинять кого-либо без них было бы преждевременно. Но не пора ли задать курирующему проект замминистра очень конкретные вопросы? Почему эффективность оценивали по трубам, а не по воздуху? Какой эффект дали закупленные троллейбусы? Кто выбирал исполнителей субсидий для частного сектора и сколько денег удалось вернуть за невыполненные работы? И работают ли бюджетные деньги на воздух или прежде всего на отчётность и карьеры энтузиастов, которые её составляют?
Счётная палата к этим вопросам уже подступилась: она указывала, что плановые показатели нацпроекта снижали, чтобы их достичь, и фиксировала в природоохранной сфере нецелевое использование средств и подгонку показателей под нужный результат. Если к проверке подключатся и другие контрольные органы, а также независимые специалисты, станет ясно, куда на самом деле уходили деньги. Тогда и бюджетные средства начнут расходоваться эффективнее, и улучшаться будет экология, а не отчётность. Особенно важно сделать это сейчас, пока вторая волна проекта, охватывающая ещё 29 городов Сибири и Дальнего Востока, не пошла по тому же пути.
