Военный конфликт вокруг Ирана меняет глобальные маршруты поставок нефти, заставляет крупнейшие компании искать новые месторождения и приводит к неожиданному избытку сырья на мировом рынке. О том, как перестраивается нефтяная отрасль и какие последствия это несёт для мировой экономики, рассказал профессор, доктор юридических наук, заслуженный юрист России Юрий Жданов.
Разговоры о «великом бегстве нефти» с Ближнего Востока связаны не столько с физическим перемещением сырья, сколько с масштабным перераспределением нефтяных потоков и капитала. Как пояснил профессор Юрий Жданов, речь идёт об изменении маршрутов доставки углеводородов потребителям и постепенном переносе инвестиционной активности в другие регионы.
Одной из главных причин происходящего эксперт назвал фактическую блокаду Ормузского пролива. До обострения конфликта через него проходило около 20% мировой нефти. Однако после скоординированных ударов США и Израиля по ядерным объектам Ирана в Тегеране, Куме и Исфахане в октябре 2026 года пролив превратился в зону активных боевых действий.
По словам Жданова, атаки на танкеры и применение Ираном скоростных беспилотных катеров и баллистических ракет сделали коммерческое судоходство в регионе крайне опасным. США и Израиль, в свою очередь, используют средства радиоэлектронной борьбы и автономные морские дроны-перехватчики. Проход танкеров стал возможен преимущественно под защитой авианосных групп, а стоимость фрахта выросла втрое.
При этом кризис затронул не только физические поставки сырья. Крупнейшие нефтетрейдеры, включая Glencore, Vitol и Trafigura, начали экстренно выводить активы из катарских и саудовских терминалов. Таким образом, нефтяной бизнес стал искать возможности для работы за пределами традиционной ближневосточной инфраструктуры.
Одним из последствий этого процесса Жданов назвал усиление интереса к новым месторождениям. В Европе происходящее уже вызвало серьёзную обеспокоенность: премьер-министр Великобритании Энди Бернэм одобрил проект добычи нефти на шельфе Северного моря, который прежде блокировался экологическими организациями. Однако предполагаемые объёмы производства, составляющие около 150 тысяч баррелей в сутки, несопоставимы с масштабами выпадающего транзита через Ормузский пролив.
Ситуацию на рынке пока помогают удерживать стратегические резервы США и Китая. По словам эксперта, страны начали осуществлять поставки сырья друг другу в обход традиционных рыночных площадок.
На фоне перестройки нефтяной логистики неожиданным бенефициаром конфликта оказался Илон Маск. Как отметил Жданов, спутниковая система Starlink и технологии навигации стали важными инструментами управления беспилотниками в районе Ормузского пролива. Маск предоставил военным ведомствам США и Израиля приоритетный доступ к защищённым каналам связи. В результате частная инфраструктура фактически получила влияние на управление процессами в одной из ключевых мировых транспортных артерий.
Однако наиболее заметные изменения происходят в географии нефтяных инвестиций. По данным The Wall Street Journal, американская Exxon Mobil планирует вложить до 24 миллиардов долларов в разработку глубоководных месторождений у побережья Нигерии. Chevron расширила присутствие в Венесуэле, британская BP инвестировала в месторождения у берегов Намибии, а французская TotalEnergies заключила с Турцией соглашение о разведке нефтяных запасов.
Госдепартамент США приступил к вывозу части сотрудников дипломатических миссий и членов их семей из ряда стран ближневосточного региона. Такие меры продиктованы опасениями масштабной эскалации.
Крупные компании рассматривают возможности разработки новых месторождений не только в Африке и Южной Америке, но и в Средиземноморье. Exxon Mobil начинает добычу у побережья Греции, а Chevron в этом году выделила 7 миллиардов долларов на освоение морских месторождений по всему миру.
Таким образом, нефтяная отрасль постепенно адаптируется к новым геополитическим условиям, перераспределяя инвестиции и производственные мощности. Как подчеркнул Жданов, «на Ормузском проливе свет клином не сошёлся».
Для России складывающаяся ситуация имеет противоречивые последствия. С одной стороны, рост нефтяных цен выше 150 долларов за баррель способен существенно увеличить бюджетные поступления. С другой – возникает риск так называемого запертого экспорта. На фоне проблем с поставками из Персидского залива российская нефть Urals приобретает особое значение для азиатских покупателей. Это усиливает конкуренцию за танкерный флот, который в условиях 2026 года становится более дефицитным ресурсом, чем само сырьё.
При этом на мировом рынке возникает ещё один парадокс: несмотря на угрозу перебоев с поставками, нефти становится больше. Жданов обратил внимание на оценку обозревателя Reuters Рона Буссо, который связывает ситуацию с восстановлением экспортных потоков через Ормузский пролив.
«Ближневосточные производители нефти снижают цены, чтобы привлечь покупателей, поскольку резкое восстановление поставок через Ормузский пролив толкает мировой рынок сырой нефти к перенасыщению», – отмечает Буссо.
По данным Kpler, в октябре экспорт через Ормузский пролив составил в среднем 10,3 миллиона баррелей в сутки. Если учитывать альтернативные маршруты, в том числе саудовский порт Янбу на Красном море и терминал Фуджейра в ОАЭ, региональный экспорт достиг 16,6 миллиона баррелей в сутки. Это лишь немного меньше довоенного показателя в 17 миллионов баррелей.
Одновременно увеличивается добыча за пределами Ближнего Востока. Особенно активно наращивают производство США, Бразилия и Канада. Согласно данным Energy Aspects, мировая добыча в октябре достигла 85 миллионов баррелей в сутки, превысив пятилетний средний показатель в 83 миллиона баррелей.
Изменения уже отражаются на ценовой политике крупнейших экспортёров. Саудовская Аравия снизила декабрьскую цену нефти Arab Light для азиатских покупателей на два доллара за баррель. Скидка к Oman/Dubai достигла 6,5 доллара, что стало минимальным значением с мая 2020 года. Премия Oman к Dubai за тот же период сократилась с 34 долларов до 95 центов.
Одной из причин такого положения Жданов назвал рост транспортных расходов. Атаки на суда в Ормузском проливе вынуждают производителей прибегать к дорогостоящей перевалке нефти с одного танкера на другой. В результате стоимость фрахта увеличилась примерно до 30 долларов за баррель против пяти долларов до начала войны США и Ирана.
Дополнительное давление на рынок оказывает сокращение мировых мощностей по переработке нефти. По словам эксперта, этому способствовали повреждения инфраструктуры на Ближнем Востоке и удары Украины по российским объектам. При этом хранение избыточных объёмов сырья становится экономически невыгодным, поэтому производители вынуждены конкурировать за покупателей посредством снижения цен.
Рон Буссо описывает сложившуюся ситуацию следующим образом: «Война с Ираном создала чрезвычайный энергетический дефицит, но окончание конфликта может создать рынок с таким количеством нефти, что производители не будут знать, что с ней делать. Старый энергетический рынок исчез, новый будет гораздо более тесным».
Ещё одна особенность кризиса заключается в том, что высокие риски судоходства не останавливают танкерные перевозки. Напротив, значительная потенциальная прибыль заставляет участников рынка искать способы продолжать работу даже в условиях военного противостояния.
Как рассказал Жданов, перепродажа одной только иракской нефти сейчас может приносить трейдерам примерно на 20 долларов с барреля больше, чем до войны. Для супертанкера вместимостью два миллиона баррелей это означает около 40 миллионов долларов дополнительной выручки за один рейс. Теоретически трёх таких рейсов достаточно, чтобы окупить подержанный танкер стоимостью 100 миллионов долларов, хотя из этой суммы необходимо вычесть расходы на фрахт, страхование и другие издержки.
Судовладельцы, по словам эксперта, предлагают экипажам повышенные премии, задействуют старые танкеры и организуют перевалку нефти у берегов Омана, чтобы сократить время пребывания судов в опасной зоне. Дополнительным стимулом остаются высокие цены на сырьё: нефть стоит более 90 долларов за баррель, а доставка из Персидского залива в Китай обходится примерно в 20–37 долларов за баррель.
В результате Ормузский пролив оказался менее эффективным инструментом нефтяной блокады, чем можно было ожидать. Огромная потенциальная прибыль стимулирует участников рынка искать альтернативные маршруты и способы транспортировки даже при сохранении военной угрозы.
Однако для конечных потребителей такая адаптация нефтяного бизнеса не означает облегчения ситуации. Увеличение стоимости перевозок и страхования неизбежно отражается на конечной цене продукции. Как подчеркнул Жданов, «потребитель всегда страдает, потому что всё оплачивает».
Таким образом, кризис на Ближнем Востоке приводит к масштабной перестройке мировой нефтяной отрасли. Капитал переориентируется на новые регионы добычи, экспортёры конкурируют за покупателей, а высокие транспортные издержки меняют привычную экономику поставок. Геополитические потрясения способны нарушить традиционные торговые маршруты, но огромные прибыли заставляют бизнес искать альтернативные решения даже в условиях военного конфликта.
Впрочем, пока остаётся открытым вопрос, удастся ли Дональду Трампу реализовать свою ближневосточную сделку и насколько устойчивыми окажутся изменения, которые уже происходят на мировом нефтяном рынке.




