Версия // Общество // Брат знаменитого поэта почти всю войну провёл в немецких войсках

Брат знаменитого поэта почти всю войну провёл в немецких войсках

2331

Михалков в тылу врага

Брат знаменитого поэта почти всю войну провёл в немецких войсках (фото: ok.ru/video/Military History Channel world war Soviet Story)
В разделе

В советское время писатель Михаил Михалков печатался под фамилиями Андронов и Луговых, демонстрируя таким образом свою независимость от старшего брата Сергея. Известность ему принесли мемуары о военных годах, выпущенные в 90-х под настоящим именем. В них автор предстал бойцом невидимого фронта, «своим среди чужих». Вот только разведчиком он назначил себя сам.

У потомственного дворянина Владимира Михалкова было три сына. Средний – Александр – стал инженером. Двое связали свою судьбу с литературой. Конечно, Михаил остался в тени Сергея – старшего и наиболее успешного из братьев. Но при этом именно у младшего Михалкова оказалась самая яркая биография. По крайней мере, если верить его собственным словам.

Истинный ариец из Москвы

Сергей Михалков ещё в молодости стал одним из самых узнаваемых деятелей советской культуры. В 1941 году поэт, как и многие известные советские литераторы, отправился на фронт в качестве военного корреспондента. В это же время Михаил, который был младше на девять лет, окончил пограншколу и прибыл в Особый отдел 79-го погранотряда, находившегося в Измаиле. Там и началась долгая одиссея 18-летнего юноши. «Миша всегда презирал опасность, был азартным, любил экстремальные ситуации», – свидетельствовал старший брат. Видимо, авантюристский характер и позволил парню не растеряться в обстоятельствах, которые иного легко бы деморализовали.

Недаром и военные воспоминания Михаила Владимировича под названием «В лабиринтах смертельного риска» читаются как увлекательный авантюрный роман – хотя и не слишком убедительный, как, впрочем, все произведения этого жанра. Автор уверяет, что объездил всю Европу, совершил 12 побегов из лагерей и немецких военных частей, а уж сколько раз чудом избежал гибели – и не сосчитать. И при этом находил возможность всё время помогать родной стране: то сбором разведданных, то коммунистической агитацией среди населения оккупированных территорий.

Уже осенью 1941 года Михаил впервые попал в плен. С тех самых пор, по его словам, он только и мечтал, как бы вернуться к своим. Но вплоть до конца зимы 1945-го Михалков так и не увидел ни одного советского военнослужащего. Первый лагерь, куда попал Михалков, был в городе Александрия Кировоградской области. Как говорится в мемуарах, после побега из лагеря молодой москвич встретил девушку из Днепропетровска – природную немку, которая предложила новому знакомому выправить документы в фашистской комендатуре. Михаил согласился, тем более что с детства знал немецкий так же хорошо, как русский, – языку всех трёх братьев Михалковых с малых лет учила жившая в их семье бонна. В итоге юноша начал работать переводчиком на бирже труда в Днепропетровске. «Одновременно собирал сведения о немцах и их прислужниках, которые передавал местным подпольщикам, выносил для них с биржи чистые регистрационные бланки, подписанные военным комендантом», – описывал свои подвиги Михалков.

Вскоре он решил во что бы то ни стало пробиться через фронт. Увы, под Харьковом беглеца остановил патруль. «Оказался в штабной роте танковой дивизии СС «Великая Германия», – вздыхал мемуарист. – Рассказал её командиру капитану Бершу придуманную легенду: якобы я ученик 10-го класса, по происхождению немец с Кавказа, меня отправили на лето к бабушке в Брест. Когда город захватила 101-я немецкая дивизия, то я доставал продукты для их обоза. Берш мне поверил и поручил снабжать его часть провиантом. Я ездил по деревням, менял у местных жителей немецкий бензин на продукты». А попутно, пишет автор, занимался той самой агитацией, призывая крестьян не падать духом и верить в победу Красной армии.

По теме

Когда же дивизия отступила на Запад для переформирования, повествует Михалков, он сбежал на границе Румынии и Венгрии. Надеялся найти партизан, но вместо этого познакомился в Будапеште со швейцарским миллионером. Представился сыном директора крупного берлинского концерна, и богатей тотчас предложил самозванцу свою дочь в невесты. Так Михаил оказался в Женеве. Дочь миллионера, конечно, сразу влюбилась в статного молодца дворянских кровей (о своих чувствах к барышне автор умолчал). Но главное – в Женеве произошла ещё одна невероятная случайность. Михалков «подсел в скверике на скамейку к какому-то мальчику и обратил внимание, что он вертит в руках и внимательно рассматривает какие-то листочки». Эти листочки с некими чертежами, найденные в дупле дерева, мальчик охотно отдал заинтересовавшемуся иностранцу. Позже выяснилось, что это были секретные схемы находящихся во Франции стартовых площадок для запуска на Англию баллистических ракет «Фау-2». Ну просто сюжет для кино!

До свадьбы с юной миллионершей дело всё же не дошло. Михалков полетел с потенциальным тестем в Латвию, да там и остался. Нашёл наконец партизан, попросил переправить его через линию фронта… Но не вышло, встречу с Родиной вновь пришлось отложить. А Михаил так туда рвался, что даже «убил капитана из дивизии СС «Мёртвая голова», взял его форму и оружие – это обмундирование помогало мне искать «окно» для перехода фронта. Верхом объезжал вражеские части и выяснял их расположение».

В конце концов полевая жандармерия потребовала у мнимого эсэсовца документы. Таковых не оказалось, и до выяснения личности молодого человека посадили под арест. Сбежать можно было, только спрыгнув с пятиметровой высоты. Что Михалков и проделал. Повредил позвоночник, кое-как доковылял до немецкого госпиталя, а там представился капитаном Мюллером из Дюссельдорфа. После операции «Мюллера» направили в аннексированный польский город Лешно, переименованный оккупантами в Лиссу. Там Михалков командовал (!) танковой ротой. Затем «сменил легенду, документы и оказался в Польше, в Познанской школе военных переводчиков». А в феврале 1945-го наконец-то вышел к своим.

Возвращение блудного брата

Естественно, на родной земле скитальца встретили, мягко говоря, с недоверием. «Сначала сразу хотели расстрелять, – не скрывал Михалков. – Потом отвели в штаб на допрос. Очевидно, от волнения я не мог две недели говорить по-русски, полковник допрашивал меня по-немецки и переводил мои ответы генералу. После долгих проверок была установлена моя личность. На самолёте меня отправили в Москву».

В столице Михаил сначала работал на Лубянку: «Обычно меня подсаживали в тюремную камеру к пойманным гитлеровцам (в частности, к белым генералам-коллаборационистам – Краснову и Шкуро). Я их «раскалывал», изобличая шпионов и гестаповцев». Но затем и саму «подсадную утку» обвинили в сотрудничестве с немецкой разведкой.

«Миша был увлекающийся, так сказать, рисковый человек в самом хорошем смысле этого слова, – рассказывал его знаменитый старший брат. – И одновременно и прежде всего – он любил Отечество, Родину, как и все мы, Михалковы. И когда я в военной прокуратуре услыхал эту формулировку – «измена Родине», – не поверил, нет, нисколько… Уверенный в своей правоте, знающий, как легко подчас беззаконию рядиться в белые одежды правды, я пошёл на приём к заместителю министра внутренних дел генералу Чернышёву». Тот, впрочем, посоветовал поговорить с Берией. Который оказался не столь отзывчив и пообещал лишь проверить, чем Михаил Михалков занимался всю войну. После всех проверок того приговорили к пяти годам заключения. Сергей Михалков продолжал хлопотать за брата, однако председатель Военной коллегии Верховного суда СССР генерал Александр Чепцов посоветовал ему оставить эти попытки: «Ему дали не «целых» пять лет, а «только» пять лет. В наше время это не срок, в наше время за измену Родине дают 20–25 лет, а то и высшую меру».

В итоге младший брат автора гимна Советского Союза отсидел все пять лет. После трёх лет в одиночной камере Лефортовской тюрьмы узника отправили по этапу на Дальний Восток. Выйдя из лагеря, Михаил стал жить в Рязани, в Москву ему разрешили вернуться лишь в 1956 году. Тогда Михалков был реабилитирован и даже награждён орденом Славы.

Скончался Михаил Владимирович в 2006 году. За три года до смерти он утверждал, что племянники-режиссёры собираются экранизировать его мемуары. Но этого так и не случилось. Хотя отголоски дядиных похождений явно чувствуются в провальной эпопее Никиты Сергеевича «Утомлённые солнцем 2». Тоже не очень правдоподобном произведении.

Логотип versia.ru
Опубликовано:
Отредактировано: 29.05.2024 09:00
Комментарии 0
Наверх