Причины кризиса в российской угольной отрасли – объективные и субъективные

Шахтёры – в забой!

В Кузбассе, «угольной житнице» РФ, 33 предприятия находятся в «красной зоне», говорил в начале апреля губернатор Кемеровской области Илья Середюк. Причём 17 угольных активов уже приостановили работу, и 8 из них в строй уже не вернутся. Глава минуглепрома региона Андрей Биржак тогда уточнил, что часть предприятий закрылась по причине отработки запасов, часть – из-за сложной экономической ситуации.

По словам Середюка, Кузбасс в последние три года столкнулся с «беспощадным» кризисом. Впервые за 20 лет угледобыча демонстрирует устойчивый спад – в 2025 году она снизилась год к году на 7,6 млн тонн, до 190,7 млн тонн. Для сравнения: в 2018 году регион добыл 255 млн тонн. Ранее угольные предприятия обеспечивали где-то 40% доходов бюджета Кузбасса, сейчас – 18%. В 2025 году бюджет недополучил 36 млрд рублей, за два года – 120 миллиардов. Житница уже не та.

От Кузбасса до Донбасса

Но уголь – это не только объёмы добычи и экспорта, а также налоговые поступления в бюджет. Возможно, самый главный риск, связанный с кризисом в угольном секторе, – социальные проблемы. Зачастую угольные предприятия являются градообразующими и практически всё население подобных моногородов так или иначе связано с шахтёрским делом. Несложно представить, что происходит, когда такое производство прекращает существование.

Впрочем, даже работающим людям не всегда удаётся получить зарплату, разве что через суд. Так, с компании «Северный Кузбасс» суд в апреле взыскал 4,15 млн рублей задолженностей по зарплате. Причём у данного предприятия это не первый случай: в марте по аналогичному иску с него было взыскано 8,2 млн рублей плюс 1,2 млн компенсации.

В Кузбассе в угольном секторе работают около 110 тыс. человек, за год этот показатель уменьшился на 7 тысяч. Как сообщалось, власти региона стараются трудоустроить высвобождающихся работников: в крупных компаниях персонал перераспределяется в пределах внутреннего контура, но параллельно кадровые центры оказывают поддержку и в поиске новой работы, перепрофилировании и даже в досрочном выходе на пенсию.

Ещё один важнейший угольный регион – Донбасс. По оценкам Роснедр, запасы угля там составляют 12 млрд тонн – это примерно 5% всех запасов нашей страны. Однако добыча в Донбассе составляет лишь 0,4–0,5% от общероссийской. Связано это с тем, что донбасский уголь добывается в шахтах, которые нельзя углублять до бесконечности. Плюс финансовое состояние донецких активов нельзя назвать даже удовлетворительным, а средства на модернизацию мощностей нужны.

ЦТК фонда «Сколково» предлагает развивать в ДНР переработку угля, что должно стать одним из вариантов модернизации сектора. Речь идёт о производстве из угольной пыли и крошки топливных брикетов, которые могут использоваться для отопления. Власти региона, в свою очередь, говорят о развитии углехимии для производства продукта с добавленной стоимостью. Однако кто будет финансировать все эти инициативы, пока неясно.

«Сама по себе переработка угля потенциально перспективное направление, которым пока российские компании практически не занимаются, – комментирует заместитель генерального директора Института национальной энергетики, главный редактор портала ИнфоТЭК Александр Фролов. – Это необходимо делать, но здесь есть ряд ограничений: рынки продуктов высокого передела существенно меньше по объёмам, чем рынки энергоносителей».

Потребителям продукты высокого передела зачастую попросту не нужны, им нужен уголь, который они могут сжечь и получить энергию. Но возможности расширять внутреннее потребление не столь очевидны. А такие продукты, как, например, синтетическое топливо из угля, по словам Фролова, вообще не найдут спроса на российском рынке, так как окажутся гораздо дороже существующих аналогов.

Цифры

О том, что творится в угольной отрасли, красноречиво говорят показатели целого ряда её участников. Согласно отчётности, по итогам 2025 года разрез Кийзасский снизил выручку на 90% и получил чистый убыток в 12 млрд рублей против прибыли в 1,8 млрд рублей годом ранее. Шахта «Сибирская» смогла удвоить выручку до 22 млрд рублей, но всё равно получила убыток в 3,1 млрд рублей. Схожая ситуация у АО «Разрез Бачатский»: при более чем двойном росте выручки до 49 млрд рублей убыток составил 1,2 миллиарда.

«Ресурс» сократил убыток с 1,1 млрд рублей до 528 миллионов. «УК Сибирская» снизила прибыль более чем в 4 раза, до 1,3 млрд рублей, а АО «ШТК» – почти на 90%, до 153 млн рублей. Компания «Разрез Теш» при выручке в 34 млрд рублей получила лишь 7,2 млн прибыли.

Ой, а кто это сделал?

Одной из ключевых причин кризиса в угольной отрасли, безусловно, стали мировые цены на полезное ископаемое. После энергодефицита 2021 года цены на сырьё взлетели, уголь дорожал вслед за газом, стоимость его тонны в 2022-м поднималась до 450 долларов. Затем пошло снижение – сейчас уголь торгуется по 135–140 долларов. В России это ударило в первую очередь по небольшим компаниям, которые гораздо сильнее зависят от ценовой конъюнктуры, чем крупные холдинги – у последних и финансовая подушка больше, и есть возможность перевести убытки на более рентабельные активы.

Но цены – причина не единственная и, возможно, не главная. Всё, как обычно, упирается в «человеческий фактор». «Атланты расправляют плечи: угольная отрасль полностью частная, но эффективность управления предприятиями вызывает вопросы, – говорит Александр Фролов. – И государство уже стало эти вопросы задавать, например, касательно распределения средств в угольных компаниях. Случается так, что компания терпит убытки, просит господдержки, но при этом средства направляются на выплаты премий руководству и дивидендов, вместо того чтобы направить финансовые ресурсы на спасение собственного бизнеса. Но зачем это государству?»

Кроме того, роль сыграли санкционные ограничения и вызванные ими проблемы с логистикой. Фролов отмечает, что из-за санкций около 25% российского угольного экспорта было переориентировано с западного на восточное направление и для части компаний увеличилось плечо доставки по железной дороге. «Плюс надо помнить, что уголь и нефтяные грузы – наиболее высокотоннажные, возможности доставки таких грузов ограниченны, а тарифы на транспортировку по ж/д растут (хотя имеют место попытки со стороны государства смягчить влияние тарифов)», – говорит эксперт.

По мнению Фролова, хорошо было бы проработать, пусть бы и на уровне концепции, вопрос участия угольщиков в развитии железнодорожной инфраструктуры. Компании жалуются на высокие тарифы РЖД и просят льгот на транспортировку, но РЖД, в свою очередь, говорит, что тарифы, напротив, слишком низкие, а нужно вкладывать средства в поддержание и развитие инфраструктуры. «Господдержка угольщиков могла бы быть увязана с обязательствами компаний по участию в развитии транспортных путей (в котором они сами заинтересованы)», – считает Фролов.

Александр Фролов, заместитель генерального директора Института национальной энергетики, главный редактор портала ИнфоТЭК

– На примере угольного сектора мы видим процесс, характерный для всех отраслей: разорение мелких игроков и ещё большее укрупнение крупных. Решение проблем угольной отрасли не может касаться только угольной отрасли. Уголь – это не просто товар, который нужно вывезти за границу и максимизировать прибыль. Это ресурс, который должен участвовать в электро- и теплоснабжении регионов России. Где-то использование угля было бы более целесообразным, чем газа. И этот момент должен быть учтён в энергостратегии.

Екатерина Астафьева

Просмотров: 51