Вор хранил картину да Винчи в чемодане с грязными носками
Украсть «Джоконду»
Утро 22 августа 1911 года. Художник Луи Беру, чьей художественной манерой стало изображение залов Лувра, входит в музей. Ранее он уже запечатлел на своих картинах комнату Рубенса, Квадратный зал и Зал семи каминов, теперь же Беру хочет нарисовать зал крыла Денон, в котором выставлена «Джоконда» да Винчи. Пожилой художник неспешно расправляет мольберт, берёт в руку палитру, поворачивается к «Джоконде» и столбенеет – картины нет, вместо неё на стене виднеется лишь выцветший прямоугольник
На Берлин!
Вскоре Лувр стал похож на потревоженный муравейник. На место преступления прибыли министр внутренних дел, генеральный прокурор Лескувье, президент полиции Лепин и сам Альфонс Бертильон – изобретатель системы антропометрической идентификации преступников, носивший титул «отца мировой криминалистики». Однако им лишь удалось установить, что «Джоконды» нет уже сутки.
Проверка сотрудников Лувра, которые попали под подозрение первыми, ничего не дала. Не имея конкретных зацепок, полиция решила устроить тотальный, как сказали бы сейчас, план «Перехват». На границах у всех выезжающих из страны потрошили чемоданы, в Париже полицейские патрулировали набережные – считалось, что жулик может попытаться избавиться от картины. Так в участке оказались поэт Гийом Аполлинер и художник Пабло Пикассо, действительно пытавшиеся выбросить в Сену некогда приобретённые по случаю статуэтки, украденные из Лувра. Проверяли даже психиатрические клиники – несколько больных называли себя «любовниками Моны Лизы» и обещали её «освободить».
Тем временем зарабатывавшие на сенсациях газеты только подогревали страсти, выдвигая самые дикие версии. Одни утверждали, что похищение «Джоконды» мог организовать американский миллиардер Джон Морган, коллекционирующий картины эпохи Возрождения. Другие настаивали, что кража – дело рук германского императора Вильгельма II, решившего таким образом унизить Францию. После этого сотрудников немецкого посольства даже вызвали на допрос. Пришедшая в ярость берлинская пресса в ответ заявила, что «Мону Лизу» похитили сами «лягушатники», чтобы обвинить во всём немцев и спровоцировать политический кризис. В результате всерьёз запахло разрывом дипотношений и войной.
Украсть за 420 секунд
Розыски уже почти затихли, когда в декабре 1913 года флорентийский антиквар Альфредо Гери получил письмо. Неизвестный писал, что он похитил «Мону Лизу», поскольку она была создана в Италии и потому ей же принадлежит. И теперь готов её отдать с условием, что та будет висеть в Галерее Уффици. Ну и за соответствующее вознаграждение. Затаив дыхание, Гери вместе с директором галереи отправился к отправителю письма. Достав из-под кровати сундук, тот вынул из него рубашку и старые носки, после чего поднял фальшивое дно – под ним лежала «Мона Лиза».
В тот же день жулика арестовали. Им оказался 30-летний итальянец Винченцо Перуджа – бывший декоратор Лувра. Зная, что по понедельникам музей не работает, он пришёл к служебному ходу и, надев белый халат, какие обычно носили сотрудники, без труда прошёл внутрь. Подгадав момент, когда зал с «Джокондой» опустел, Перуджа быстро снял картину, вынул её из рамы, спрятал под халат и был таков. «Кража века» заняла у него не более семи минут.
В Италии Перуджа моментально стал национальным героем. Местный суд символически приговорил его к году тюрьмы. «Лишь поэт, великий поэт, способен на такое», – прославлял жулика-соотечественника Габриэле д’Аннунцио. Впрочем, как нередко бывает, патриотизм Перуджи был наносным – изначально он надеялся заработать на продаже картины. «Я заработаю состояние», – писал он отцу через четыре месяца после кражи. Но найти желающего купить украденный шедевр, который потом не получится ни выставить, ни продать, не нашлось.
4 января 1914 года «Джоконда» после серии выставок, проходивших в городах Италии, вернулась в Париж. Однако ликование от её возвращения очень скоро сменилось для французов конфузом, поскольку выяснилось – задержать Перуджу и найти картину можно было буквально за несколько часов. В первый же день на брошенной раме обнаружился оставленный вором отпечаток пальца. А в 1909 году Перуджу арестовывали во Франции за попытку ограбления проститутки, после чего в полиции его дактилоскопировали. Потому, по идее, достаточно было сличить отпечатки, чтобы установить личность похитителя.
Так и произошло бы, случись кража в Британии, Германии или России. Однако Франция к тому времени оставалась единственным государством в Европе, где на дактилоскопию махнули рукой. Да, французские ажаны снимали у задержанных отпечатки, но делали это от случая к случаю, а самое главное – не каталогизировали дактокарты, отчего отыскать нужную было совершенно невозможно. Причина была проста – Альфонс Бертильон никак не мог признать, что его метод идентификации преступников по размерам рук, ушей и т.д. на самом деле ненадёжен. А переживавшие приступ национального высокомерия французы не хотели допустить мысли, что их великого криминалиста обскакал англичанин Генри, предложивший определять личность по завиткам и узорам на пальцах. В итоге французская школа криминалистики оказалась посрамлена. Сам Бертильон, не смирившийся с тем, что его метод оказался ошибочен, не пережил позора – он скончался спустя месяц после возвращения «Моны Лизы» в Париж.
Жадность Альфредо сгубила
Не успел утихнуть один скандал, как грянул другой. Антиквар Гери пришёл к выводу: конечно, обретённые им почёт и слава за возвращение «Джоконды» тешат самолюбие, но хорошо было бы получить вдобавок ещё и материальное вознаграждение. Рассуждал Гери вполне резонно: после пропажи картины газета Journal de Paris посулила 50 тыс. франков тому, кто найдёт «Мону Лизу», однако потом забыла о своём обещании. Намного порядочнее оказались члены Общества друзей Лувра, собравшие в благодарность Гери 5 тыс. долларов, сумму по тем временам очень даже солидную (в переводе на нынешние реалии примерно 167 тыс. долларов). Однако антиквару этого было мало. Ссылаясь на древние галльские традиции, он потребовал: французское правительство обязано выплатить ему в качестве благодарственного гонорара сумму, равную 10% от стоимости картины.
Возмущению французов не было предела. Вся страна проклинала жадность итальянца, одновременно пытаясь представить кучу денег, на которую тот претендует. Сумма выходила фантастической – одни говорили, что стоимость «Джоконды» составляет минимум миллион долларов, другие уверяли, что какой-нибудь магнат вроде Ротшильда легко выложил бы за шедевр Леонардо все 5 миллионов. В общем, по всему выходило, что Гери широко раскрыл карман и просто так от своих требований не отступится.
На этом фоне, гласит легенда, кому-то из французских чиновников и пришла в голову гениальная мысль. В суде, где слушался иск Гери, приглашённые французами искусствоведы заверили: мол, такие картины, как «Джоконда», являются национальным культурным достоянием и потому вообще не имеют конкретной стоимости, являясь бесценными. Суд признал позицию уважаемых мэтров обоснованной. Гери опустил голову: отсудить 10% от «бесценности» – всё равно что получить дырку от бублика...
Впрочем, французы выгадали не только деньги. История с похищением принесла «Джоконде», прежде известной лишь исследователям творчества да Винчи, мировую известность. В Лувр хлынули тысячи посетителей, и с тех пор «Мона Лиза» является одной из самых популярных картин в мире, покоясь в пуленепробиваемой капсуле под охраной сигнализации.
Просмотров: 27