7 сентября суд рассмотрит вопрос о сносе зданий «Шереметьево-Карго»
Не качеством, так бульдозером
Но история вокруг «Шереметьево-Карго» показывает куда более современную и менее хлопотную бизнес-модель. Десятилетиями работающего соперника не получается вытеснить с рынка коммерческими методами – не беда, ведь можно попробовать добиться того, чтобы его здания объявили самостроями, муниципалитет потребовал их снести, надзор нашел реконструкцию через забор, давно забытый исполнительный лист пережил вторую молодость, а право практически реализовать снос в конце концов оказалось у самого конкурента. Остается только удивляться, зачем вообще нужны маркетологи, логисты и коммерческие директора, когда где-то рядом существует бульдозер.
Именно поэтому 7 сентября для сотен сотрудников «Шереметьево-Карго» и членов их семей – совсем не формальная дата судебного календаря, ведь в этот день будет решаться судьба зданий независимого грузового терминального комплекса, который работает в Шереметьево около сорока лет, но несмотря на это теперь Администрация Химок требует снести часть его зданий как самовольную постройку. Само сочетание «сорок лет» и «самовольная постройка» уже звучит довольно необычно. Ведь по логике вещей самостроем представляется что-то, что возникло без разрешений, осталось незамеченным государством и однажды было внезапно обнаружено проверяющими. В нашем же случае «внезапно обнаруженные» объекты десятилетиями стояли практически у государства на глазах, проходили техническую инвентаризацию, были отражены в документах Бюро технической инвентаризации (БТИ), участвовали в работе крупнейшего аэропортового комплекса страны и своим существованием, похоже, никого особенно не смущали. По крайней мере до тех пор, пока вокруг них не возник совершенно иной уровень административного интереса.
Десятилетиями законный, а потом «самострой»
Причем если читателю при слове «самострой» представляются несколько металлических ангаров, тайком выросших за одну ночь где-нибудь у забора аэродрома, то к происходящему вокруг «Шереметьево-Карго» такая картинка не имеет никакого отношение, так как история большей части объектов начинается еще во времена СССР, когда их строительством и вводом в эксплуатацию занималось Центральное управление международных воздушных сообщений Гражданской авиации Министерства гражданской авиации СССР. Можно, конечно, предположить, что советское авиационное ведомство в свободное от управления международным воздушным сообщением время тайком специализировалось на самостроях. Но в этом случае эта версия будет выглядеть не совсем правдоподобной. Тем более что терминальный комплекс регулярно проходил технические измерения, сведения об объектах фиксировались, государственные органы о них знали, а сама инфраструктура продолжала использоваться по прямому назначению.
Причем все эти 37 лет «Шереметьево-Карго» платило налоги, в том числе за все эти здания, которые теперь пытаются назвать «самостроями».
И тут возникает вполне логичный вопрос: что же так резко изменилось – здания или желание избавиться от успешного конкурента?
И ответ на него становится особенно интересным, если вспомнить, какую активность в отношении «Шереметьево-Карго» проявлял заместитель генерального директора аэропорта Шереметьево Александр Ильин. Именно его обращения в различные контрольные органы стали заметной частью истории вокруг независимого оператора. Но в этом вопросе удивляет даже не желание аэропорта избавиться от конкурента, а то, с какой удивительной серьезностью отдельные государственные структуры начали относиться к изложенным в этих обращениях обвинениям и с какой завидной синхронностью административная машина стала двигаться именно в направлении, объективно выгодном одному участнику рынка и крайне неприятном для другого. Вскоре целый ряд формулировок из этих обращений практически дословно перекочевал в документы и претензии государственных и муниципальных структур. При этом способ, которым устанавливались соответствующие признаки нарушений, выглядел куда менее внушительно, чем последствия, к которым они должны были привести.
Инспектор, которому не нужна территория
Так, признаки реконструкции зданий «Шереметьево-Карго» инспектор Главгосстройнадзора МО сумел обнаружить фактически с территории перрона аэропорта, наблюдая объекты через забор и даже не пытаясь провести полноценный осмотр внутри терминального комплекса. Но и этим возможности инспекционного контроля, судя по документам, не ограничились. Особого внимания заслуживает почти феноменальная скорость перемещения самого инспектора, который, как следует из зафиксированного времени осмотров, умудрился в один и тот же временной промежуток наблюдать несколько объектов, расположенных друг от друга на таком расстоянии, что физически последовательно осмотреть их за отведенное время невозможно. В определенном смысле это даже впечатляет, ведь как оказалось – строительная экспертиза может быть делом не столько инженерным, сколько оптическим, а инспекционный контроль – еще и упражнением на скорость. Возможно, в будущем дорогостоящие обследования капитальных объектов, действительно, удастся отменить и достаточно будет зоркого глаза инспектора, способности мгновенно перемещаться между удаленными объектами и твердой уверенности в заранее известном результате.
Но настоящее очарование этой истории начинается тогда, когда речь заходит уже даже не о зрении инспектора и его умении телепортироваться, а о документах. В материалах Главгосстройнадзора МО, переданных в суд, как стало известно нашему изданию, обнаружилась копия технического паспорта БТИ, в которой отсутствовали три листа. Причем поразительным образом отсутствовали не страницы с малозначительными сведениями и не информация о цвете дверей, а именно те листы, которые имели существенное значение для истории спорной части здания. И эта «удивительная» история уже становилась главной темой обращения в Генеральную прокуратуру.
Но что особенно трогательно, так это то, что спорная часть здания, вокруг которой строилась версия о реконструкции, обнаруживалась на ортофотоплане предъявленным тем же ведомством (правда, сделанным за счет средств аэропорта Шереметьево). И тут получается прям фантастическая история, так как на одном документе часть здания как будто еще не существует, а на фотографиях она уже есть. И оба документа оказываются в одной доказательственной базе одного ведомства, видимо, настолько занятого поисками «самостроев», что на сопоставление перечащих друг другу документов времени уже не осталось.
Дальше в дело вступила Администрация Химок. Муниципалитет потребовал снести здания в течение 15 дней, а затем обратился с соответствующими исками в Арбитражный суд Московской области. Удивительным образом административная позиция снова оказалась очень удобной для коммерческого конкурента «Шереметьево-Карго».
Правда, состав участников этой административной идиллии за последнее время заметно изменился. Так, руководитель Управления правового обеспечения и судебно-претензионной работы Ольга Прекраса покинула свой пост практически сразу после подписания вышеназванных претензий. Затем ушла глава Химок Елена Землякова. Позднее должность оставила и первый заместитель главы муниципалитета Кристина Мадатова, проявлявшая невероятную активность в вопросах, связанных с атаками на независимого оператора. Та же история коснулась и Артура Гарибяна, который также перестал возглавлять Главгосстройнадзор Московской области после того, как ситуация получила широкий резонанс.
Разумеется, сами по себе кадровые перестановки ничего не доказывают. Но все же трудно не обратить внимания на то, как один за другим свои посты покидают люди, чьи имена так или иначе возникали в этой истории. Жаль только, что вместе с их уходом не исчез и запущенный при них административный механизм, и история продолжает развиваться по все тому же сценарию.
Шестнадцать лет тишины
Справедливости ради надо сказать, что особую роль в этой постановке сыграло и Росимущество, так как истоки нынешней проблемы уходят примерно на тридцать лет назад, когда земельные отношения вокруг объектов независимого оператора были оформлены таким образом, что земля под принадлежащими «Шереметьево-Карго» зданиями в нарушение требований Земельного кодекса оказалась в аренде у аэропорта Шереметьево. То есть собственником недвижимости является одна компания, а существенные права на землю под ней получает другая, причем не посторонняя, а работающая на том же рынке.
Но вместо того чтобы спустя десятилетия окончательно привести земельные отношения в соответствие с законом, Росимущество включилось в механизм, конечным результатом которого по задуманному плану конкурента терминального комплекса должно стать исчезновение самих объектов. Выходит, по мнению ведомства, если неправильно оформлен вопрос с землей под зданием, можно годами не исправлять беззаконие, а потом решить проблему очень просто: нет зданий – нет противоречий.
Особенно выразительно эта логика проявилась в истории с судебным решением 2009 года. На протяжении более чем полутора десятилетий его принудительное исполнение, похоже, не относилось к числу задач, требующих особой спешки. Годы шли, «Шеремтьево-Карго» продолжало работать, а здания, признанные самостроями после весьма сомнительной истории со сменой собственника земли под ними с Москвы на Московскую область, по-прежнему стояли на своих местах.
Парадокс заключался в том, что необходимые документы на эти объекты существовали, просто были выданы прежним собственником земли, Москвой. Государственные структуры прекрасно знали и о самих зданиях, и об их многолетней эксплуатации, однако необходимость срочно воплотить в жизнь старое судебное решение почему-то долгое время никого особенно не занимала. И лишь спустя шестнадцать лет давно лежавший без движения исполнительный механизм внезапно обрел новую актуальность, и оказался чрезвычайно востребованным.
Суд восстановил Росимуществу пропущенный срок для обращения за выдачей исполнительного листа, и лист был получен. Однако имеется существенная деталь, которую Росимущество предпочло проигнорировать. Так в заявлении о восстановлении срока речь шла о сроке обращения за выдачей исполнительного листа, а вот срок предъявления этого исполнительного листа к принудительному исполнению в службу судебных приставов истек много лет назад и отдельно не восстанавливался.
Тем не менее исполнительное производство было возбуждено.
«Шереметьево-Карго» попыталось оспорить постановление пристава о возбуждении исполнительного производства, однако судья Афанасьева эти доводы не поддержала, видимо, решив, что требования соблюдения сроков давности – просто незначительная формальность,
Можно сколько угодно объяснять происходящее тонкостями процессуального законодательства и особенностями его толкования, но трудно не заметить поразительного совпадения, когда исполнительный документ, который шестнадцать лет не требовал никакой особой срочности, вдруг вновь оказался востребован именно тогда, когда Шереметьево развернуло активные действия, направленные на уничтожение независимого конкурента.
Но и этим административная изобретательность не исчерпалась. Росимущество пошло еще дальше и обратилось в суд с просьбой изменить способ исполнения давнего судебного решения. После этого судья Агеева предложила весьма оригинальное толкование порядка его реализации, фактически допустив участие в сносе не специализированной службы, созданной именно для исполнения судебных актов, а коммерческого конкурента «Шереметьево-Карго».
Правда, здесь конструкция столкнулась с куда менее податливой реальностью. Выяснилось, что законного механизма исполнения решения в предложенном виде попросту не существует. И потому довести эту схему до практического результата можно разве что самым примитивным способом – пригнать бульдозер и действовать уже не столько по процедуре, сколько в обход нее.
Не получилось снести – попробуем закрыть?
Когда казалось, что административный арсенал против «Шереметьево-Карго» уже почти исчерпан, в истории появилось МЧС со 167 предполагаемыми нарушениями и требованием запретить эксплуатацию нескольких ключевых зданий оператора. Примечательно, что под удар вновь попали именно те объекты, от которых руководство аэропорта уже давно стремится избавиться.
Вот только в «Шереметьево-Карго» вместо того, чтобы испугаться магии большой цифры, взяли и начали разбирать предъявленные претензии одну за другой. И тогда грозные 167 пунктов стали выглядеть не так страшно, так как проведенный «Шеремтьево-Карго» анализ показал довольно занимательную картину. В одной части претензий обнаружились ссылки на нормы, которых в указанных нормативных документах вообще не существовало или которые к моменту проверки уже утратили силу. В другой требуемые выводы делались без необходимых замеров, расчетов и технических параметров, а, видимо, просто на глаз. В третьей написанное вступало в противоречие с документами и протоколами, имевшимися в самих материалах проверки. Где-то документы объявлялись непредставленными, хотя их передача была оформлена официально, а где-то одна и та же формула словно путешествовала из пункта в пункт методом, хорошо знакомым каждому пользователю компьютера под названием «copy paste». Нашлось место и своеобразной ведомственной математике, в которой метры превращаются в сантиметры, и цифры начинают жить собственной жизнью. В итоге вместо ощущения железобетонного обвинения возник совершенно другой вопрос: кто и как проверял все эти 167 пунктов до того, как на их основании было решено требовать фактического закрытия части крупного грузового оператора?
Впрочем, главная ирония этой истории обнаружилась совсем в другом месте. Прежде чем всерьез спорить о том, насколько тщательно МЧС разобралось в сложных системах пожарной автоматики, дымоудаления и инженерной инфраструктуры, выяснилось, что ведомство споткнулось о куда более прозаическую задачу – надлежащее оформление административного производства и извещение организации, которую собирались привлечь к весьма серьезной ответственности. Так, 25 августа мировой судья, изучив поступившие материалы, пришла к выводу, что протокол был оформлен и направлен с серьезными нарушениями процессуальных требований, (характер которых может создавать впечатление, что терминальный комплекс фактически ставился в положение, затрудняющее полноценную и эффективную защиту своих интересов), в результате чего весь пакет документов вернули в ГУ МЧС России по Московской области для устранения недостатков, не позволявших суду рассмотреть дело по существу.
Выходит, ведомство предлагает суду поверить в безупречность огромного технического массива из 167 претензий, способных стать основанием для прекращения эксплуатации ключевых зданий крупнейшей российской инфраструктуры, но при первой же встрече этого массива с судебной процедурой выясняется, что сама процедура соблюдена так, что документы приходится отправлять обратно?
Впрочем, может быть, мы просто слишком многого хотим от государственных контролеров. Ведь если инспектор Главгосстройнадзора МО способен разглядеть реконструкцию капитального здания через забор, почему сотрудник другого ведомства не может измерять метры сантиметрами, обращаться к несуществующим нормативным пунктам и все равно приходить к категорическому выводу о необходимости остановить работу объекта? Похоже, вокруг «Шереметьево-Карго» постепенно формируется собственная, особая система административных стандартов, в которой чем серьезнее последствия для предприятия, тем менее обязательными почему-то становятся скучные мелочи вроде точности документов, актуальности нормативов, измерений, процессуального порядка и правоприменения законов.
Каждое такое событие по отдельности можно попытаться объяснить особенностями бюрократии, ошибкой исполнителя, несовершенством законодательства или случайным совпадением. Но когда случайность повторяется с такой дисциплинированностью, она начинает напоминать систему. Особенно если желаемый результат всегда один и заключается он в стремлении всеми правдами и неправдами уничтожить конкурента аэропорта Шереметьево. А на войне, как известно, все средства хороши.
Причем все это происходит в момент, когда российская экономика и транспортная инфраструктура находятся под беспрецедентным внешним давлением, а устойчивость логистических цепочек официально считается одной из важнейших задач государства. Казалось бы, в такой ситуации работающий десятилетиями российский грузовой терминальный комплекс нужно как минимум пытаться сохранить, а старые земельные и документальные противоречия быстро привести в порядок. Но вместо этого возникает прямо противоположное впечатление: колоссальная энергия государственных институтов расходуется не на исправление накопленных за десятилетия ошибок, а на поиск все новых способов убрать с карты действующий инфраструктурный объект.
Поэтому 7 сентября суду предстоит решить вопрос, который выходит далеко за рамки судьбы нескольких зданий «Шереметьево-Карго», ведь речь сейчас уже идет о том, останется ли судебная процедура способом законного разрешения сложного имущественного спора с исследованием обстоятельств, оценкой доказательств, соблюдением прав сторон и поиском исполнимого решения, или фактически будет открыт путь к ситуации, в которой один участник рынка получает возможность руками административного и судебного механизма физически устранить другого.
В то же время суд существует не для того, чтобы выбирать победителя в коммерческой конкуренции и тем более не для того, чтобы предоставлять одному игроку рынка возможность уничтожить инфраструктуру другого там, где сам закон не предусматривает понятного и исполнимого механизма. Его задача обеспечить законность, соразмерность и исполнимость принятого решения, а не легализовать силовой сценарий под видом исполнения судебного акта.
Ведь в нормальной рыночной экономике конкурента побеждают тарифом, скоростью обработки грузов, инвестициями, технологиями и качеством сервиса. Для этого приходится строить, модернизировать, рисковать и доказывать рынку свое превосходство. И это, действительно, трудно.
Бульдозером, конечно, проще.
Просмотров: 184