Максут Шадаев хочет оторвать Россию от Всемирной cети?

Интернету – нет

На прошлой неделе в России опять наблюдались огромные проблемы с мобильным интернетом – кое-где он отсутствовал вовсе, и жители отдельных регионов не могли воспользоваться им несколько суток. Власти, конечно, объясняли данные ограничения заботой о нашей безопасности: дескать, нет связи – нет атак беспилотников. Но насколько на самом деле эффективной является эта мера, могут поведать, например, жители Туапсе, Усть-Луги, Перми, Чебоксар.

И кажется, что настоящее объяснение кроется в чём-то другом. Вероятно, в том, что власти чётко взяли курс на понижение достигнутого уровня цифровизации страны. Уж слишком часто возникают подобные технологические сбои. Так, ещё в марте блокировки интернета капитально накрыли столицу, вплоть до того, что в некоторых районах города не работали терминалы оплаты в магазинах. Здесь можно вспомнить и об апрельском сбое в работе банковской системы, когда перестали работать сервисы практически всех финансовых учреждений. Чем это было вызвано, до сих пор точно неизвестно, однако, по одной из версий, сбой стал результатом введения так называемых белых списков.

Кстати

По итогам 2025 года Всемирный банк включил Россию в группу лидеров по цифровизации государственных технологий. Всего в этой группе 80 государств, в том числе Австралия, Австрия, Германия, Ирландия, Исландия, Италия, Люксембург, Нидерланды, Новая Зеландия, Эстония, Южная Корея, Япония.

По подсчётам Аналитического центра при правительстве, стабильным высокоскоростным интернетом к концу 2025-го было охвачено 70% территории России, доля активных интернет-пользователей достигла 89,2% населения.

За деньги – да!

«Белые списки» представляют собой перечень «разрешённых к употреблению» россиянами сайтов, в первую очередь социально значимых. Однако оказалось, что при желании люди находят возможность посещать и не «белые» ресурсы. Тогда Минцифры попросило крупнейшие российские площадки блокировать посетителей, у которых включён VPN. Но и здесь что-то пошло не так: большинство людей стали выключать VPN перед посещением нужного ресурса, а по выходу – включать обратно.

И здесь Минцифры делает ход, достойный гроссмейстера. На запрос Ассоциации компаний связи, интересовавшейся, действительно ли мобильный трафик может быть ограничен 15 Гб, министерство 27 апреля ответило письмом, в котором, к примеру, было отмечено, что ведомством «принимаются меры, направленные на противодействие использованию VPN-сервисов, не исполняющих требования законодательства». И сразу же: «Относительно дополнительной тарификации международного трафика сообщаем, что в настоящее время конкретные параметры механизма дополнительной тарификации международного трафика пользователей услугами ПРТС находятся в проработке».

Иными словами, Минцифры не отделяет VPN от международного трафика в целом и пользователей просто заставят платить за любое обращение к иностранному ресурсу вообще. А цена может оказаться для многих неподъёмной. По словам главы совета Фонда развития цифровой экономики Германа Клименко, стоимость гигабайта «зарубежки» может составлять около 6 тыс. рублей. Если так, то осилят такие цены лишь 20–30% пользователей.

Резюмируя: с одной стороны, VPN – это «голос врага», зато с другой – трафик, оплаченный из расчёта 6 тыс. рублей за гигабайт, теряет свои вредоносные свойства?

Цифры

В процитированном письме Минцифры речь идёт о дополнительной тарификации мобильного интернета. Упомянутая в документе ПРТС – это именно подвижная радиотелефонная связь. Но, как показывает практика, с мобильного часто всё только начинается, а потом тиражируется и на проводной интернет.

Несложно представить, как обрадуются, например, пользователи игровых сервисов. Одна из наиболее популярных компьютерных игр «Ведьмак 3» требует для установки 50 ГБ. Всё это трафик. То есть, чтобы просто установить игру из Сети, потребуется заплатить 300 тыс. рублей (разумеется, если скачивать с зарубежного сервера)? О трафиках онлайн-игр лучше даже не вспоминать.

Цена вопроса

Независимый эксперт по ИИ и инновациям в бизнесе Борис Агатов говорит, что тарификация международного трафика – вопрос гораздо более серьёзный, чем просто «борьба с VPN». Через зарубежный трафик сегодня проходит масса нормальных рабочих процессов: облачные сервисы, профессиональные платформы, API, обновления, аналитика, маркетинг, обучение, доступ к международной экспертизе.

«Для крупной компании это неприятно, но она ещё как-то выкрутится. Для малого бизнеса это может стать ещё одним скрытым налогом на цифровую работу. Причём удар будет не только по тем, кто смотрит YouTube через VPN. Удар будет по тем, кто работает, учится, продаёт, продвигается, использует современные инструменты, – предупреждает эксперт. – Главный риск здесь не в том, что кто-то меньше развлечётся в интернете. Главный риск в другом: российский бизнес станет ещё более изолированным от глобального технологического поля. И это особенно опасно именно сейчас. Мы живём в момент технологической революции, прежде всего связанной с искусственным интеллектом. Глобальная сеть сегодня – это не только развлечения и соцсети. Это знания, практики, кейсы, эксперименты, профессиональные сообщества, новые рынки».

Агатов указывает, что у крупной компании есть юристы, IT-службы, резервные каналы, возможность строить обходную инфраструктуру. У малого бизнеса, как правило, ничего этого нет. И каждый новый цифровой барьер для него – это прямой удар по продажам, коммуникациям, рекламе, обучению, доступу к инструментам. «К примеру, у нас каждый год сокращаются каналы для цифровой рекламы, а цены на рекламу взлетают вверх», – говорит эксперт.

На фоне повышения налоговой нагрузки цифровые ограничения, по словам Агатова, становятся ещё болезненнее. По данным ФНС, поступления от бизнеса на спецрежимах в первом квартале этого года снизились примерно на 16% – до 537,2 млрд рублей; в оценках Минфина фигурировало падение до 22,2% год к году. «То есть сектор и так находится под давлением, а ограничения цифровой среды могут это давление только усилить», – подчёркивает комментатор.

Борис Агатов, независимый эксперт по ИИ и инновациям в бизнесе

– Обрубание внешних связей грозит нам технологическим, образовательным и культурным отставанием. Ограничительные меры нужно применять очень аккуратно. Главное, с водой не выплеснуть ребёнка. А мы уже, на мой взгляд, стоим очень близко к этой грани.

Если мы хотим, чтобы у нас развивались свои ИИ-компании, свои модели, свои сервисы, свои разработчики, их нельзя просто нагрузить новыми налогами, ограничениями и отчётностью. Им нужны преференции: льготные кредиты, доступ к вычислительным мощностям, налоговые стимулы, снижение избыточного регулирования, понятные правила игры.

Иначе получится очень странная картина. С одной стороны, мы говорим о технологическом суверенитете. А с другой – сами же ухудшаем условия для тех, кто этот суверенитет должен создавать. Вот это, на мой взгляд, и есть главная опасность. Не сами ограничения как таковые, а грубое, неаккуратное применение ограничений в момент, когда стране, наоборот, нужны скорость, открытость к знаниям и максимальная поддержка тех, кто способен делать новые технологии.

Алексей Макаркин, первый вице-президент Центра политических технологий

– Ещё со времён СССР россияне привыкли, что власть им ничего не объясняет, привыкли избирать адаптивную стратегию. Правда, в отличие от советских времён сейчас таких стратегий две: лоялистская в стиле «надо потерпеть» и оппозиционно-модернистская. Впрочем, люди, избирающие второй путь, в большинстве своём прямыми оппозиционерами, радикалами не являются. Да, человек может поставить себе условный VPN, и не один, может голосовать не за «Единую Россию», а за «Новых людей», но нюанс в том, что и «Новые люди» – партия вполне лоялистская. А для власти главное, чтобы люди на улицы не выходили.

Филипп Разумовский

Просмотров: 110