Почему красавицу Джемму Фирсову боялись самые маститые режиссёры
Ведьма советского кинематографа
Кем-кем, да ведьмой, наверное, и была? Лариса Шепитько долго и мучительно пробивала съёмки легендарного «Восхождения» по повести Василя Быкова «Сотников». Но Госкино стояло насмерть – ещё бы, проводить такие недвусмысленные аналогии с восхождением Христа на Голгофу для советского кино начала 70-х – это было более чем смело, это был вызов всей советской атеистической системе. Но и Шепитько решила идти до конца, решив про себя, что «если не сделает, то умрёт». Тут-то и возникает почти двухметроворостая фигура Фирсовой, с которой Шепитько училась во ВГИКе. На тот момент ей не исполнилось и сорока, но она уже занимала высокую должность в Госкино и, что намного более важно, имела решающее влияние на Филиппа Ермаша. Причём дело было не в амурных делах, отнюдь: судачили, что Ермаш держит при себе Фирсову, примерно как Брежнев – экстрасенса Джуну Давиташвили. Магическое воздействие? Мистика? Определённо, без доли ведьмовства здесь не обошлось, но именно Фирсова помогла состояться шедевру Шепитько. Иначе и съёмки бы не начались, а начнись – фильм всё равно бы не выпустили в прокат.
«Мне не прощали то, что я люблю, что я дарю удачу и караю»
Фирсовой так понравился сценарий, что она заверила Шепитько: готовься к съёмкам, ищи актёров и считай, что всё на мази. Убедить Ермаша Джемме ничего не стоило, а вот его заместитель Борис Павлёнок упёрся. Мол, Главное политическое управление Советской армии и Военно-морского флота (Главпур) нипочём не одобрит сценарий. И тут с Павлёнком – если верить слухам – начали происходить некие необъяснимые мистические события. Буквально как в рассказах у Гоголя – то ли видения, то ли сущая чертовщина наяву. В итоге он, вопия: «Мне надоело быть собакой, чтобы мой начальник мог выглядеть добрым!», самоустранился. И фильму выделили бюджет. Шепитько смогла приступить к съёмкам. Фильм сняли довольно быстро, но «наверху» его посмотрели и категорически не одобрили: мол, Шепитько сделала из партизанской повести «религиозную притчу с мистическим оттенком», что для советского атеистического кино было полной крамолой. В прокат картину решено было не выпускать. И тогда Фирсова, занимавшаяся в Госкино непосредственно патриотической тематикой, собрала всевозможных экспертов, ветеранов войны и Компартии на кинопросмотр. Все были в восторге, а в Политбюро пришло несколько десятков одобрительных писем. Тут уж, пожалуй, обошлось и без чародейства. В итоге фильм выпустили на большой экран, Шепитько получила в Берлине Гран-при, «Золотого медведя», а «Восхождение» стало киноклассикой мирового уровня. Но за Фирсовой окончательно закрепилось реноме ведьмы, наводящей порчу на всех, кто становится на её пути. Называли имена пострадавших чиновников от кинематографии и даже одного члена Политбюро.
Украинский режиссёр Юрий Ильенко, снимавший специфическое, высоколобое кино с нарочито выпуклым национальным колоритом, трижды зазывал Фирсову сниматься – в «Вечере накануне Ивана Купала» она сыграла ведьму, а в «Белой птице с чёрной отметиной» – сельскую колдунью. При этом ярый украинофил Ильенко снимал преимущественно украинских актёров – за редчайшими, единичными исключениями. И на вопрос, почему он позвал сниматься русскую Фирсову в роли своих ведьм, Ильенко прямодушно отвечал: так она же сама настоящая ведьма! Других таких, дескать, и не сыскать. «Джемма долго и серьёзно увлекалась эзотерикой, – отмечал главный редактор проекта «Музей ЦСДФ» Алексей Голубев. – Я хорошо помню, что на студии её многие не любили. Одни завидовали её успеху, таланту, незаурядному уму. Другие откровенно побаивались, так как знали, что она лечит людей нетрадиционными способами, а также читает странные книги. Одним словом, ведьма эпохи развитого социализма! Режиссёры часто предлагали ей роли женщин, которые живут своей особой странной жизнью, сыграть ведьму или посланницу из другого мира». В 60-е – 70-е годы возникла мода на эзотерические учения Елены Блаватской и Николая и Елены Рерих, пояснял Голубев, «многие представители творческой интеллигенции интересовались древнеиндийской философией, теософией и «живой этикой» – «Агни-йогой». Но, как правило, дальше чтения дело не продвигалось. Однако и здесь Джемма сумела выйти на принципиально иной уровень, она установила контакт с махатмами, с которыми прежде общались Блаватская и Елена Рерих. И Джемма стала одной из избранных».
«Меня уже сжигали на костре, – писала Фирсова. – Во Фландрии, в Бургундии, в Салеме. И в проруби, во вьюжном декабре, топили, останавливая время. Мне не прощали избранность мою. Мне не прощали то, что я летаю. Мне не прощали то, что я люблю, что я дарю удачу и караю». Функционер Госкино СССР пишет – на минуточку! – лауреат Ленинской премии! А называется стихотворение «Ведьма». Сама, что ли, признавалась?
«Чего ждать от этой красавицы ведьмы?»
Классик советской литературы Василий Аксёнов считал своим лучшим рассказом «На полпути к Луне». В 1966 году он доверил экранизировать его 31-летней Фирсовой, снявшись к тому же – в первый и последний раз в жизни – в эпизодической роли. Короткометражка вошла в альманах «Путешествие» и почти сразу же «легла на полку», на два десятилетия. Тем не менее и спустя полвека фильм живо обсуждают критики, сходясь на том, что Фирсова сняла недооценённый шедевр. А сам Аксёнов заверял, что «На полпути к Луне» в режиссёрском прочтении Фирсовой – «лучшая и наиболее верная по духу» его экранизация. Тем не менее художественных фильмов Фирсова больше не снимала, хотя неоднократно собиралась. Объясняла так: тянет снимать, но всякий раз возникает идея нового неигрового кино и выбор сам собой делается в пользу «документалки». Имелось, однако, и другое объяснение – актёры с большой неохотой соглашались у неё сниматься (в итоге ни один полнометражный игровой кинопроект Фирсовой так и не был реализован). Судачили, что Фирсову якобы «уличали в ведьмовстве» снимавшиеся у неё актрисы Наталья Суровегина и Елена Брацлавская. После съёмки у Фирсовой судьба в кинематографе у обеих не задалась, несмотря на яркую внешность и явный талант. А ещё от Фирсовой, как от лютой напасти, шарахались именитые режиссёры. Например, сам Эльдар Рязанов. Она и сама признавалась, что сниматься приходится большей частью «у хороших знакомых», «таких, как Юра Ильенко и Алёша Спешнев». А юморист Ян Арлазоров, дебютировавший в кино в ленте с участием Фирсовой «Хроника ночи», и вовсе считал, что она его «сглазила», поставив крест на его актёрской карьере.
В начале 70-х Фирсовой поручили курировать «Ленфильм» от Госкино – в необъяснимо молодом по советским меркам возрасте (ей тогда едва перевалило за 35). «Первое появление на «Ленфильме» молодой, высоченной, эффектной женщины с большими карими бесовскими глазами с поднятыми уголками вразлёт вызвало в женском обществе необычайное оживление», – писал в своих «Записках беглого кинематографиста» Михаил Кураев. «Облегающее платье. Сумка через плечо. Может быть, настораживала как раз её непохожесть на чиновных дам – от тех мы ничего хорошего не ждали, но они были привычны, а чего ждать от этой красавицы ведьмы?» Обратите внимание, как современники воспринимали Фирсову. Не женщина – ведьма! Появление Фирсовой в кадре «Хождений по мукам» вызвало истерику у исполнительниц главных ролей Руфины Нифонтовой и Нины Веселовской, они наотрез отказывались играть, если режиссёр Григорий Рошаль не заменит исполнительницу роли Нины Чародеевой. «Роль, конечно, прелестная, – вспоминала Фирсова, – даже в том виде, в каком она осталась на экране. Но когда первая серия была снята и Григорий Львович начал её монтировать, почти вся моя линия вылетела, и, объясняя мне причины этого, Рошаль сказал: «Ты мне съедаешь героинь, поэтому я тебя максимально сократил». Кстати, меня это преследует. Например, в фильме «Это сладкое слово – свобода», когда картина была смонтирована, выяснилось, что я «съедаю» главную героиню (актрису Ирину Мирошниченко. – Ред.)».
В 1980 году Фирсова получила Ленинскую премию за ленту «Битва за Кавказ» из цикла «Великая Отечественная» (в США этот сериал шёл под названием «Неизвестная война», и его посмотрели в кинотеатрах рекордные на тот момент для документального кино 145 млн зрителей). После этого кинодокументалистикой она почти не занималась, а когда ей пеняли, что время-де бесследно уходит, уклончиво отвечала: «Время не может уйти, у нас впереди ещё целая вечность. Мне неизменно 11 лет, время – нетленно, времени – нет».
Просмотров: 64