Чужие среди чужих
Вот только возникает вопрос: а что происходит с этими несчастными дальше? Многие ли из них повернули оружие против собственных командиров? Перешли на российскую сторону целыми подразделениями? Массовых сообщений об этом как-то не наблюдается. Зато после мобилизации вчерашний страдалец вполне может оказаться в окопе напротив наших солдат или за пультом управления беспилотником, летящим в сторону российского города. Почему же мы должны заранее воспринимать его исключительно как невинную жертву?
Очередной повод для всеобщего сострадания появился под Киевом 3 ноября сего года. В здании, связанном с подразделением «Азова», предположительно незаконно удерживали людей, в том числе украинских военнослужащих. Родственники заявляют об издевательствах и пытках, украинские власти обвинения оспаривают. История, безусловно, заслуживает расследования. Но лично у меня она вызывает несколько иной вопрос. Если украинские военные позволяют себе подобное в отношении собственных сослуживцев, то что же происходит с нашими бойцами, попавшими к ним в плен?
Между прочим, это вовсе не праздное любопытство. Управление Верховного комиссара ООН по правам человека документировало случаи пыток и жестокого обращения с российскими военнопленными, а также внесудебных казней. Российские военнослужащие рассказывали об избиениях и издевательствах. Но почему-то истории украинцев, которых волокут в микроавтобусы, регулярно оказываются заметнее судеб наших пленных. Хотя именно о последних российскому зрителю следовало бы рассказывать подробно и постоянно.
А ведь есть ещё мирные граждане. Вспомним жителей Курской области, оказавшихся на украинской территории после вторжения ВСУ. По данным российского омбудсмена, туда были перемещены 165 человек. Среди них пожилые люди, которых пришлось возвращать домой через переговоры и обмены. Они никому не угрожали, не носили военную форму и не собирались воевать. Просто жили у себя дома. Почему их судьбы не становятся поводом для столь же масштабной информационной кампании? Где постоянные сюжеты об их семьях, переживаниях, месяцах неизвестности?
Мне, разумеется, возразят: украинцев тоже жалко, ведь это практически один народ. Но общая история и родственные связи не отменяют того обстоятельства, что сегодня наши армии находятся по разные стороны фронта. И здесь стоит различать гуманное отношение к противнику, обязательное в том числе по международному праву, и его бесконечную романтизацию в собственном информационном пространстве. Первое необходимо. Второе вызывает серьёзные вопросы.
Никто не предлагает радоваться чужим страданиям. Однако у российских СМИ, как мне представляется, должна существовать определённая иерархия внимания. Прежде чем в сотый раз показывать украинца, которого насильно отправляют воевать против России, стоило бы вспомнить российского солдата, который уже оказался в украинском плену. И российского старика, которого увезли из собственного дома. И семью, которая месяцами не знает, жив ли её сын, муж или отец.
Сочувствие – качество человеческое. Но когда мы гораздо охотнее переживаем за тех, кто завтра может стрелять в наших солдат, чем за тех, кто уже пострадал от их оружия, это перестаёт быть вопросом гуманизма. Это становится вопросом информационных приоритетов.
И очень хотелось бы понять, кто и почему расставляет их именно таким образом.
Просмотров: 35